Как потратить наследство - Евгения Владимировна Потапова

Она резко подняла голову, инстинктивно сканируя площадку. Водители их автобусов курили, болтая у капота. Степан о чём-то говорил по телефону, нервно шагая туда-сюда. Люди болтали, зевали, смеялись. Всё как обычно.

Но затем её взгляд поймал движение на противоположной стороне дороги. Там, в тени деревьев, едва виднелся ещё один микроавтобус, тёмный, без опознавательных знаков. Он стоял вполоборота к дороге, будто наблюдая. Ветерок донёс оттуда слабый запах сигаретного дыма. И снова — тот самый холодный, оценивающий интерес, щемящий в висках.

– Эй, малая! — окликнул её чей-то голос. Это был Витя, помощник Степана. — Не отбивайся от стада! Садимся через пять минут! Ждать никто не будет!

Лика встала, последний раз бросив взгляд на тёмный микроавтобус. Тот словно растворился в сумраке — то ли отъехал, то ли просто скрылся в тени. Но ощущение, что за ними следят, не исчезло.

Она вернулась в автобус, на своё место. Соседка что-то жевала, глядя в окно.

– Что, страшно стало? — не глядя на неё, спросила женщина.

В её голосе не было насмешки, лишь усталая констатация факта.

– Не поняла? — насторожилась Лика.

– В лесу, на сборе. Все сначала боятся. Или думают, что легко будет. Потом привыкают. А некоторые… — женщина пожала узкими плечами. — Некоторые просто пропадают. Лес большой. Заблудиться — раз плюнуть. И искать никто не будет.

Она сказала это так буднично, что по спине Лики пробежали мурашки. Это были не байки, это был факт, с которым здесь все свыклись.

Ловушка

Автобус долго не хотел заводиться. В салоне повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь сухими, бесплодными попытками стартера схватить. Вжжж-вжжж-клац-клац. Потом тишина, густая и тревожная. Водитель, красный от натуги, матерился под нос, лихорадочно крутя ключ и дёргая рычаги. Сначала это вызвало лишь ленивое ворчание и шутки.

— Опять этот ушатанный гроб накрылся! Не успели до места доехать. не надо было останавливаться.

— Да встряхни его хорошенько, дядя Коля!

Но минута растянулась на две, потом на пять. Шутки смолкли. На смену им пришло беспокойство, а затем — отчётливая, липкая тревога. Второй автобус давно уже ушел, не дожидаясь их. Они застряли посреди глухого леса, в сумерках, которые с каждой минутой сгущались, превращаясь в ночь. И лес вокруг из просто тёмного стал враждебным.

Дядя Коля выскочил из автобуса и полез под капот. Еще пара мужичков вышли ему помогать, может, советами, а может, делом.

Сопровождающий кинулся кому-то звонить. Лика сидела, сжавшись в комок на своём сиденье. Её внутренний радар выл сиреной, и с каждой неудачной попыткой завестись этот вой становился всё громче. Не просто тревога. Паника. Чистый, животный инстинкт, кричащий: «Беги!»

Она видела, как сопровождающий, тот самый Витя, лихорадочно тыкал пальцем в экран телефона, поднося его к уху. Его лицо исказилось сначала недоумением, потом страхом.

— Не ловит… ничего не ловит… — пробормотал он.

Тишина снаружи была не природной, не мирной. Она была гнетущей, искусственной. Даже сверчки замолчали. Лика посмотрела в окно. Лес стоял как тёмная, непроницаемая стена. И из этой стены, прямо напротив автобуса, медленно выплыли два силуэта.

Не двое из тех, кто вышел помогать Коле. Эти были другими. Они вышли не из-за поворота дороги, а из самой чащи, словно деревья раздвинулись, чтобы их пропустить. Одетые в тёмное, безликие. В руках у одного — продолговатый прибор, экран которого отбрасывал на его лицо слабый зеленоватый свет.

Соседка Лики, та самая усталая женщина, резко втянула воздух и схватила её за руку, сжимая до боли.

— Матерь Божья… — выдохнула она. — Это кто?

«Охотники», — пронеслось в голове у Лики. Именно это слово пришло само, холодное и точное.

Мужики у капота тоже их заметили. Дядя Коля выпрямился, размазывая по лбу машинное масло.

— А вы кто такие? — крикнул он с неуверенностью в голосе.

Силуэты не ответили. Они приближались к автобусу размеренным, неспешным шагом. Тот, что с прибором, поднял его, навёл на автобус. Зелёный луч скользнул по стёклам, слепя и выхватывая из темноты испуганные лица.

В салоне началась тихая паника. Кто-то заёрзал, кто-то сполз ниже к сиденью, стараясь спрятаться.

— Всем сидеть! Никуда не выходить! — заорал Витя, но его голос сорвался на визг. — Там дикие звери, болота, овраги и непроходимый лес. Сейчас я со всем разберусь!

Он отступил к кабине водителя, загородив собой проход, но сам дрожал как осиновый лист. Лика поняла — это ловушка. Поломка, глушилка связи, эти двое, всё было подготовлено. Автобус — удобная консервная банка с живой начинкой.

Её дар, обычно такой ненадёжный, вдруг сфокусировался с пугающей чёткостью. Она не просто чувствовала угрозу. Она увидела слабое место. Задняя аварийная дверь. Пневматика её держала, но механический фиксатор, судя по ржавым пятнам вокруг, был давно сломан. Если нажать с силой изнутри…

Она рванула с места, толкая сидящих рядом.

— Открываем заднюю дверь! Быстро! — крикнула она, но её голос потонул в общем гуле.

Не объясняя ничего, она протиснулась к задней части автобуса, где уже столпились несколько перепуганных пассажиров.

— Помогите! — она упёрлась руками в створку двери рядом с резиновым уплотнителем. — Давим сюда! Все вместе!

На неё посмотрели как на сумасшедшую. Но в её глазах горела такая нечеловеческая решимость, что двое мужчин, поколебавшись секунду, присоединились. Они упёрлись плечами. Кто-то ещё поддал ногой по месту фиксации.

Снаружи «охотники» были уже в десяти шагах. Один из них что-то сказал другому, и тот опустил прибор, высвобождая руку.

— Раз! — прошипела Лика.

Они напряглись.

— Два!

С треском и шипением сорванного воздуха дверь поддалась, отъехав на сантиметр.

— Три!

Рывок. Хриплый скрежет металла. Дверь распахнулась, ударившись о борт с оглушительным грохотом.

Холодный ночной воздух ворвался внутрь.

— Бежим! В лес! — закричала Лика и, не оглядываясь, прыгнула в темноту.

За ней, подгоняемые слепым ужасом, хлынули и другие. В салоне поднялась неразбериха, крики, давка, паника. Витя пытался перекрыть проход, но его сбили с ног.

Лика не бежала по дороге. Она метнулась в первую же щель между деревьями, под низко нависшие еловые лапы, в колючий кустарник. Она бежала, не разбирая дороги, глухо стуча сердцем, подгоняемая одним-единственным инстинктом: спрятаться. Исчезнуть в этой тёмной, бесконечной утробе леса. Пусть он страшный. Пусть в нём водятся медведи и болота. Но там не было тех двоих с зелёным