Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Мы с Иванычем так увлеклись просмотром боёв, что даже решили проигнорировать ужин в гостинице. Благо при УСХ имелся неплохой буфет, где можно было подкрепиться не только чаем или какао с бутербродами и пирожными, но даже взять салат (их тут было несколько видов), сосиски или сардельки, варёные яйца, икру зернистую, паюсную или китовую, сёмгу, севрюгу горячего копчения, сельдь с гарниром, судака фаршированного с хреном, телятину жареную с огурцом… Так что выбрать было из чего, и по вполне доступным ценам. Тем более что деньги и у меня, и у Иваныча, получавшего помимо прочего полставки в динамовском зале, водились.

И вот наступил день моего четвертьфинального поединка. Снова с утра потряхивало, как и позавчера перед моим первым боем. Но это, я считал, вполне нормальная реакция. Представляю, как потряхивало, к примеру, ратников московского князя Дмитрия Ивановича перед битвой с войском Мамая. Там на кону стояла жизнь, а не победа в одном из многих боёв на ринге. Сколько их у меня было, и уж тем паче сколько будет, если не закончу карьеру из-за какой-нибудь травмы. Потому что сам пока я заканчивать с боксом не собирался. Только в гору, что называется, пошёл. Разве в прошлой своей жизни я мог поверить, что буду драться на чемпионате Союза⁈ А сейчас это реальность!

Холодильник, которым можно было бы воспользоваться в вечернее время, в спорткомплексе Иваныч нашёл. Маленький и дребезжащий — как выразился Калюжный — «Саратов» стоял в комнатушке вахтёра, и тот ничего не имел против, если секундант одного из боксёров им воспользуется. Перед боем, когда уже настал черёд выходить нам на ринг, Иваныч грелку оттуда забрал. Она была твёрдой — внутри вода превратилась в качественный такой лёд.

Впрочем, я надеялся, что воспользоваться такой «примочкой» нам не придётся. Ну или по минимуму. Конечно, я мог пойти в размен, и порой делал это в охотку. Но всё же на ринге я предпочитал игровую манеру боя, выстраивать своего рода шахматные композиции, и получать удовольствие от их решения. А потому выглядеть к концу поединка как Артуро Гатти[2] я не опасался.

— На ринг приглашаются боксёры полутяжёлого веса Мирон Крохмальный и Захар Шелест, — объявил судья-информатор.

Мы с соперником уже стояли в коридоре, из которого по всё той же ковровой дорожке нам предстояло идти к месту «ристалища». Сегодня мой угол синий, и потому первыми к рингу шагают Крохмальный и его тренер — абсолютно лысый, маленький тип, чуть ли не по грудь мне ростом.

Идёт представление моего соперника. Крохмальный — мастер спорта. Да тут на чемпионате почти все мастера, есть и МСМК, и даже парочка ЗМС — олимпийский чемпион 1968 года Валериан Соколов и двукратный чемпион Европы Валерий Трегубов. Таких, как я, кэмээсников, может, с десяток наберётся.

Обвожу взглядом зал. Трибуны почти полные в отличие от первого дня соревнований. Да и вчера было далеко до аншлага. А вот бои ¼ финала уже вызывают у публики куда более живой интерес.

Моя очередь подниматься на ринг.

— В синем углу ринга боксёр из Пензы Захар Шелест. Он является кандидатом в мастера спорта. Спортсмен представляет общество «Динамо». Провёл на ринге тридцать восемь боёв, в тридцати одном одержал победу…

Ага, позавчерашний бой посчитали, молодцы. Интересно, в какую сторону двинется статистика побед по истечении этих трёх раундов… Или их будет меньше? Ладно, главное, как говорится — ввязаться в бой, а там война план покажет.

Судья информатор своих коллег в ринге тоже представляет. Рефери на этот раз — молодой, а в прошлом достаточно известный боксёр Вячеслав Чернов. Пока в этой жизни у меня к рефери претензий не возникало, надеюсь, и в этот раз всё будет нормально.

— Что это у вас во рту? — неожиданно спросил тот, обращаясь ко мне.

— Капа, — промычал я.

— А почему цвет такой странный?

— Товарищ судья, — опередил меня Калюжный, — какая разница, какого цвета капа? Она же соответствует принятым стандартам.

— Ну в общем-то да, — замялся рефери. — Просто раньше разноцветные капы видел только у иностранных боксёров, да и то редко… А что у вас там грелка делает?

— В ней лёд, — отзывается Иваныч. — Прикладывать к ушибам.

— Надо же, — качает головой рефери. — Перчатки покажите.

Я про себя ухмыльнулся, показывая ему шнуровку на своих перчатках. Надеюсь, тут придраться будет не к чему.

Наконец «смотрины» закончились, и начался бокс. Как и планировали с Иванычем, я сразу же постарался удержать Крохмального на дальней дистанции, постреливая одиночными и иногда двойками. Соперник старался сблизиться, давил, но я работал на ногах пока грамотно. Недаром говорится, что движение — это жизнь. Хотя раза два или три ему удалось меня загнать и постучать сериями. Я блокировал удары, но один оставил отметину на скуле, к которой в перерыве Иваныч тут же приложил грелку с уже начавшим подтаивать льдом. Вернее, сунул грелку мне в перчатки, мол, прикладывай, пока я буду твоя капу полоскать и вытирать-обмахивать тебя влажным полотенцем.

На второй раунд я вышел с тем же заданием — не давать сопернику сближаться. И у того в его схеме ведения боя ничего не изменилось. Так что и экватор трёхраундового поединка прошёл примерно в равной борьбе, но всё же, как я был уверен, вновь с моим небольшим преимуществом.

— Придерживайся нашей тактики, работай на ногах, — настраивал меня в перерыве Калюжный, снова сунув мне грелку, в которой воды и льда навскидку уже было почти поровну.

Кровоподтёков на лице слегка прибавилось, но выглядели они, по словам моего секунданта, вполне благопристойно, если такой оборот применим к моей физиономии в данный момент.

— Ты вообще как, прибавить сможешь?

— Конечно, так и прикидывал, сил ещё вполне…

— Ну и отлично, не подведи, есть хороший шанс попасть в медали. Используй свои

скорость и реакцию.

Я видел, как у Иваныча горят глаза, да и у меня, пожалуй, взгляд был таким же. Близость медалей чемпионата страны пьянила, и в то же время заставляла мобилизовать все силы на решающий раунд.

На таком вот адреналине я и вышел биться за выход в полуфинал. Но с первых секунд не стал бросаться вперёд и накидывать серии с акцентированной концовкой. Тем более соперник