Сотая казнь - Тимур Евгеньевич Суворкин

Движения в подвале почти нет. Наемник с обезображенным лицом тихо скулит на полу. Еще пятеро ворвавшихся в подвал бойцов замерли с обнаженным оружием шагах десяти, не смея приблизиться. Белый от бешенства Альберт за их спинами. Посаженной на цепь тигрицей мечется Анна.

– Отпусти ее тварь! Отпусти или я волью в тебя бочонок кислоты! – алхимик хрипит, от посулов и угроз пересохло горло.

– Альберт успокойся. Мэрган меня не отпустит. Более того, если тот парень слева не прекратит тихонько к нам приближаться, моего мозга коснется металл, – герцогиня подарила прокаженному очаровательную улыбку.

– Йохан, назад. Чтож вы за тупицы такие! Октавия! Я выпущу тебя живой!

– Лучше скажи Анне, что если та швырнет в Мэрган тот кинжал, что у нее в рукаве, то я постараюсь поймать его грудью.

– Анна! Убери! Бесы, что же это такое… Вы не сможете здесь стоять всю жизнь!

– Согласна. Но денек продержимся. Ты, который справа, шаг назад! – Мэрган чуть надавила на шило.

Палач бравировала. Сколько они так простоят? Голова все еще болит от удара. Уследить же за таким количеством людей… Нереально. Еще пол часа-час и внимание ослабнет… Тогда наемники и кинуться. Но это потом, а пока…

– Ты центральный, руку от ножа… Назад, назад если вам герцогиня целой нужна!

Гвардейцы сооружали подставки для пушек в дикой спешке, слабом свете свеч и тесноте. Работали в молчании, лишь тихонько сквернословя, когда камень бил по ноге или тяжелая деревянная перекладина падала, сдирая кожу на пальцах. Карл Нагель цепным псом сновал туда-сюда, раздавая указанья столь же щедро, как и подзатыльники. Рука у старика была еще крепкая.

Наконец конструкции перед окнами были полностью готовы и укреплены. Выгнав часть мешающихся воинов, старик велел тащить порох. Споро забил его в жерла. Затем взглянул сквозь щель в ставнях на ворота. Обреченно вздохнул и засыпал еще чуть ли не столько же.

Закончив с порохом мастер Нагель спешно осмотрел граненые куски камня, которым предстояло стать ядрами. Выбрав два понравившихся, примерил к дулам. Заменил один из камней и снова примерил, удовлетворенно кивнув обмотал поданными полосками ткани, чтобы плотнее входили, смазал жиром, и кряхтя пропихнул в ствол.

Десяток рук с трудом оторвали медные пушки от земли и опустили на импровизированные лафеты. Глядя в узкие щели ставней, пушкарь нацелил орудия на ворота. Это единственное, что не вызвало никаких трудностей – расстояние до них было шагов двадцать.

Внезапно мастер Нагель вдруг всплеснул руками кинувшись к ящикам.

– Стойте! А фитили где? Фитили?

– Вот же твои фитили, успокойся, – сэр Гилберт с раздражением ткнул в стоящий на всеобщем обозрении ящичек.

– Это боевые, короткие, для пушек при которых канонир остается! А мне осадные нужны, длиннющие, чтоб убежать прочь можно было успеть. Ты хоть понимаешь, сколько в моих пушках пороха забито? А ядро как сидит плотно? Сколько шансов, что монета решкой упадет, столько шансов, что эти пушки разорвутся снеся всю эту халупу!

– Так какого беса ты мастер такие пушки лил?

– У меня отличные пушки!!! – мастер Нагель вдруг бойцовым петухом наскочил на Гилберта, – Что думаешь в доспехе и при мече, так мою славу порочить можно? Моя пушка выстрелов семь выдержит! Не меньше! Если только ее порохом до краев не набивать!

– Ладно мы сами запалим. Главное покажи как…

– Я вам дам запалить! Сами ничего сложней меча в руках не держали, а к пушкам лезете, – досадливо плюнув на пол, старик порылся в ящичке выбрав два равных по длине фитиля. Пытаться соединять их он не решился – слишком ненадежно.

– Все. Уходите. Дальше уже моя работа, – мастер вставил короткие фитили и принял две горящие свечи, – Если рванет, то привезите в оружейный квартал бочку красного. Пусть помянут душу Карла Нагеля.

Да не хорони ты себя. Успеешь отбежать, куда денешься! А я тебе потом лично десяток бочек прикачу! И столько же к тебе в квартал. Да еще и в том вине порошков размешаю, что аптекари от запора продают. Чтоб уж вспоминали Карла Нагеля, так вспоминали! – сэр Гилберт хлопнул старика по плечу.

Не обратив на это внимания, мастер в последний раз проверил фитили и лишь покачал лысой головой – слишком короткие, догорят не успеешь и четверть "Отче наш" прочесть. Если что случится с пушкой, то завтра вороны его кусками будут по крышам всего квартала лакомиться.

Бояться, старик оружейник не боялся. Трудно напугать смертью того, кто в своей молодости десяток битв стоял за пушечной батареей, глядя как с холмов на него катит закованная в сталь рыцарская кавалерия. Как переливаются в свете солнца сотни железных шлемов, как опускаются выискивая цель хищные, разукрашенные флажками копья. Стоял зная, что смерть скорее всего наступит гораздо раньше, чем нахлынет эта железная волна. Что вот-вот одна из пушек к которой подносишь огонь вместо того чтобы плюнуть тяжелым гранитным ядром по кавалерии, просто разорвется на части, разметав тебя по вытоптанному солдатами полю. Поэтому и бегал от пушки к пушке тогда еще молодой Карл в одиночестве, чтобы если накрыло взрывом, то его, а не десяток человек обслуги. Подносил огонь не переставая шептать молитвы одна изобретательней другой… И хранил его почему-то Господь в отличии от десятка его товарищей-пушкарей, что наверняка молились столь же усердно. Может для этой самой минуты и хранил…

Подождав немного, чтобы ушедшие гвардейцы успели занять укрытие, Нагель трижды перекрестился и поднеся к пушкам огонь, прянул наружу со всей подвластной старческим ногам скоростью. Сзади подгоняя, потревоженными змеями шипели фитили.

– Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum, – шептали молитву сухие растрескавшиеся губы мастера, – Adveniat regnum tuum.

Договорив до regnum tuum, Карл Нагель рухнул в грязь заполненного помоями переулка, упав ногами к возможному взрыву и крепко зажал уши. Отбежать он успел меньше чем на полтора десятка шагов.

Толи Создатель благоволил герцогу, то ли Люцифер Черному Повару, но обе пушки выдержали выстрел. С оглушительным, нечеловеческим грохотом, выбивая прочь ставни, жерла выплюнули каменные ядра точно в ворота.

Треснуло так, будто великану проломили череп. Окованные железом створки, украсившиеся ошметками одного из попавших под выстрел часовых, выдрало из петель внося во двор. Остальных охранников повалило на землю и сейчас те мотали головами, слепо пытаясь нашарить в снегу выпавшее оружие.

Переулки заполнил дикий рев – ударный отряд, что укрывался за стеной более-менее крепкого дома шагах в пятидесяти от установленных пушек, валил вперед, чтобы вмять, втоптать оглушенного врага в землю.