Отдай мою посадочную ногу - Любовь Александровна Лукина

комнату и плавали там подобно паутинкам перед коричневыми с истёртым золотым тиснением корешками книг, путались в хитрых резных подпорках полок.

И тут – нечто небывалое – взвизгнул дверной звонок. Рука с плоскогубцами замерла на полдороге от конфорки к корню. Ошиблись дверью? Несколько мгновений он сидел прислушиваясь.

Вишнёвое свечение, тускнея, сползло к острию гвоздя и исчезло. Да, видимо, ошиблись… Он хотел продолжить работу, но звонок взвизгнул снова.

Пожав плечами, он отложил остывший гвоздь, отставил корень и, отряхивая колени, вышел в прихожую. Всё это было очень странно.

Открыл. На пороге стояла искусственная каштановая шубка с поднятым воротником. Из кудрявых недр воротника на него смотрели блестящие, как у зверька, смеющиеся глазёнки.

– Чай кипела? – шаловливо осведомилось то, что в шубке, бездарно копируя не то кавказский, не то чукотский акцент.

Опешив, он даже не нашёлся, что ответить. Шубка прыснула:

– Ну чо ты блынькаешь, как буй на банке? На чашку чая приглашал?

Оглушённый чудовищной фразой, он хотел было собраться с мыслями, но гостья впорхнула в прихожую, повернулась к нему кудрявой каштановой спиной и, судя по шороху, уже расстёгивала толстые пластмассовые пуговицы. Решительно невозможно было сказать, где кончаются отчаянные завитки воротника и начинаются отчаянные завитки причёски.

– Как… что? – упавшим голосом переспросил он наконец, но тут шубка была сброшена ему на руки.

– Моргаешь, говорю, чего? – стремительно оборачиваясь, пояснила гостья. Она улыбалась во весь рот. Круглые щёчки подпёрли глаза, превратив их в брызжущие весельем щёлки. – Можно подумать, не ждал!

– Нет, отчего же… – уклончиво пробормотал он и с шубкой в руках направился к хитросплетению корней, служившему в этом доме вешалкой. Кто такая, откуда явилась?.. Узнать хотя бы, в каких отношениях они – там, за дверью…

Когда обернулся, гостьи в прихожей уже не было. Она уже стояла посреди большой комнаты, и её блестящие, как у зверька, глазёнки, что называется, стреляли по углам.

– А кто здесь ещё живёт?

– Я живу…

– Один в двух комнатах? – поразилась она.

Ему стало неловко.

– Да так уж вышло, – нехотя отозвался он. – В наследство досталось…

Разом утратив стремительность, гостья обвела комнату медленным цепким взглядом.

– Да-а… – со странной интонацией протянула она. – Мне, небось, не достанется… Ой, какая мебель старая! Ой, а что это за полки такие, никогда не видела!..

– Своими руками, – не без гордости заметил он.

Уставилась, не понимая:

– Что ли, денег не было настоящие купить?.. Ой, и телевизора почему-то нету…

* * *

Счастливый человек – он был разбужен улыбкой. Ну да, улыбнулся во сне, почувствовал, что улыбается, – и проснулся.

За окном малой комнаты была оттепель. Свисающий с крыши ледяной сталактит, истаивая, превращался на глазах из грубого орудия убийства в орудие вполне цивилизованное и даже изящное. Леший по имени Прошка, утвердившись на трёхпалой драконьей лапе, грозно и насмешливо смотрел с табурета.

– Что же мне, однако, делать с твоей щекой? Не подскажешь?

Леший Прошка загадочно молчал. Впрочем, щека – ладно, а вот из чего бы придумать нижнюю челюсть? Он вскочил с постели и уставился в угол, где были свалены теперь все его сокровища. Потом выстроил их в шеренгу и, отступив на шаг, всмотрелся. Нет. Ничего похожего…

Тут он опомнился и взглянул на закрытую дверь комнаты. Там, за дверью, его наверняка уже ждали. С дребезгом помешивали чай в стакане, нервно поглядывая на стену, где передвигали секундную стрелку новенькие плоские часы, переваривающие в своих жестяных внутренностях первую батарейку.

Он оделся, подошёл к двери и щёлкнул недавно врезанной задвижкой. Затем сделал резкий вдох, открыл, шагнул…

…и произошло то, что происходило с ним изо дня в день: прикрыв за собой дверь, он снова очутился в малой комнате, но голова была уже тяжёлая и мутная, а щёки горели, словно там, за дверью, ему только что надавали пощечин.

А может, и впрямь надавали, кто знает…

С трудом переведя дыхание, он заставил себя улыбнуться. Потом запер дверь на задвижку и подошёл к корню.

– Ну-с, молодой человек, – сказал он, потирая руки. – Так как же мы с вами поступим?

Он присел перед табуретом на корточки и тронул дерево кончиками пальцев. Ну, допустим, полщеки долой… И что будет? Он прикрыл ладонью нижнюю половину Прошкиной щеки и остался недоволен. Не смотрится… Стоп! А если…

Мысль была настолько дерзкой, что он даже испугался. Ну да, а если взять и спилить щёку вообще? Тогда вместо скособоченного рта получается запрокинутая отверстая пасть, а спиленный кусок…

Он выпрямился, потрясённый.

А спиленный кусок – это и есть нижняя челюсть.

Он кинулся к кровати и выгреб из-под неё груду инструментов – искал ножовку по металлу. Найдя, отвернул барашковую гайку, снял полотно, а ненужный станок вернул под кровать. Снова присел перед табуретом и, прищурив глаз, провёл первый нежный надпил.

Древесный порошок с шорохом падал на расстеленную внизу газетку. Работа была почти закончена, когда в дверь постучали. Нахмурясь, он продолжал пилить. Потом раздался еле слышный хруст и, отняв от корня то, что было щекой, он внимательно осмотрел срез. Срез был гладкий, как шлифованный.

Стук повторился. Чувствуя досаду, он положил ножовочное полотно на край табурета и с будущей челюстью в руке подошёл к двери.

– Да?

– С ума сошёл… – прошелестело с той стороны. – Приехала… Открой… Подумает…

Он открыл. На пороге стояли две женщины. Та, что в халатике, надо полагать, жена. Вторая… Он посмотрел – и содрогнулся. Вторая была коренастая старуха с жёлтыми безумными глазами и жабьим лицом. Леший Прошка по сравнению с ней казался симпатягой.

– Вот… – с бледной улыбкой пролепетала та, что в халатике. – Вот…

Безумные жёлтые глаза ужасающе медленно двинулись в его сторону. Остановились.

– Зятёк… – плотоядно выговорило чудовище, растягивая рот в полоумной клыкастой усмешке. Затем радушие – если это, конечно, было радушие – с той же ужасающей медлительностью сползло с жабьего лица и старуха начала поворачиваться всем корпусом к двери – увидела задвижку.

– Это он уберёт, – поспешно сказала та, что в халатике. – Это… чтоб не мешали… Подрабатывает, понимаешь? Халтурку… на дом…

* * *

Счастливый человек – он был разбужен улыбкой. Продолжая улыбаться, он лежал с закрытыми глазами и представлял, как пройдётся мелкой наждачной шкуркой по шишковатой Прошкиной лысине, зашлифует стыки нижней челюсти, протравит морилкой, и сразу станет ясно, покрывать его, красавца, лаком или не покрывать.

Однако пора было подниматься. Решившись, он сделал резкий вдох, открыл глаза…

…и произошло то, что происходило с ним изо дня в день: он обнаружил вдруг, что снова лежит с закрытыми глазами, что во всём теле ноет накопившаяся за день усталость и мысли еле ворочаются в отяжелевшей голове, и, уже засыпая, он успел подумать, что хорошо бы ещё подточить задний коготь на драконьей лапе, – и тогда голова Прошки надменно откинется.

* * *

Счастливый человек…

1987

Семь тысяч я

Я сразу же заподозрил неладное, увидев в его квартире осёдланную лошадь.

– Как это ты её на седьмой этаж? – оторопело спросил я, обходя сторонкой большое