Спецзадание "Выйти замуж" - Асоль Ари

В этой звенящей пустоте пустыни я впервые посмотрела прямо в глаза своему внутреннему зверю.

Раньше я представляла свою сиамскую часть как цепного монстра, которого нужно держать в стальной клетке рассудка. Монстра, который скулил, предавал мои офицерские идеалы и слепо рвался к Халидану. Но здесь, под звездами моей истинной родины, я увидела всё иначе.

Мой зверь не был уродливой мутацией. Он был прекрасен. Он был соткан из ярости, инстинктов, первобытной силы и абсолютной, безоговорочной свободы. Он смотрел на меня из темноты моего же подсознания, ожидая, когда я снова попытаюсь накинуть на него ошейник.

Но я больше не стала запирать клетку. Я мысленно распахнула дверь.

И зверь шагнул ко мне. В ту ночь он лег рядом, положив тяжелую голову мне на колени, и растворился в моей крови. Мы перестали быть двумя субличностями, воюющими за контроль над одним телом. Разум хладнокровного спецагента Клеопатры Нова и дикие, царственные инстинкты сиамской принцессы Энигмы сплавились воедино в горниле этого опасного мира. Я перестала быть разорванной напополам химерой. Я стала цельной.

И только тогда, обретя этот абсолютный внутренний покой, сидя вечером у костра под завывание пустынного ветра, я смогла открыть дневник Глицинии Вороновой. Моей матери.

Ее почерк, летящий, живой, стал для меня единственным якорем. Я прикасалась к страницам, словно могла через исписанные листы почувствовать тепло ее рук. Она не была жертвой. Она была солнцем, которое решило светить во тьме.

Скопированный в сеть и озвученный, пусть и ее голосом, электронный дневник не мог дать мне того, что его рукописный оригинал, бережно переданный мне отцом. Кто бы подумал, что сперва мама, как древний человек, записывала все в обычную кожаную тетрадь самой примитивной шариковой ручкой. И кто-то же до сих пор изготавливает подобное для любителей.

Некоторые части записей в дневнике с начала ее беременности не были оцифрованы. Это были личные моменты. Я смеялась сквозь рыдания, читая о первых шагах моего отца на пути к «человечности».

«День 42. Мой суровый Владыка сегодня превзошел сам себя. Он где-то услышал, что земные женщины любят "зелень" в доме. И вот, этот колосс, чей взгляд заставляет лордов падать ниц, вваливается в мои покои с горшком в руках. Лицо, как у статуи, но в глазах читалась робкая надежда. В горшке сидел сиамский плотоядный фикус. Стоило мне потянуться к нему, как этот "цветочек" клацнул зубами в миллиметре от моего носа! Я отбивалась шваброй, а владыка стоял столбом, искренне не понимая, почему я не в восторге от "подарка". Когда я, наконец, загнала фикус под кровать и начала хохотать, он вдруг мягко улыбнулся. Кажется, этот хищник начинает понимать, что такое смех».

А история с ужином заставила меня плакать от нежности:

«День 58. Сегодня мы воевали с моим ужином. Он решил, что я слишком бледная, и принес мне "редчайший деликатес". Деликатес был жив, обладал шестью ногами и очень скверным характером. Эта тварь вырвалась и устроила в спальне погром, а мой лорд, вместо того чтобы просто пристрелить её, ползал со мной наперегонки по коврам, пытаясь поймать еду руками, чтобы "не повредить нежное мясо". Когда всё закончилось, мы сидели на полу, взъерошенные и злые, и он вдруг коснулся моей щеки. "Ты должна быть сильной, Глициния, чтобы выносить нашу искру", — после чего протянул мне придушенный ужин, в ожидании, что я таки съем его. В этот момент я поняла: я никогда не вернусь на Землю. Мой дом здесь, в его руках».

Финальная запись, сделанная рукой моего отца, окончательно убедила меня в их любви. Я видела, как дрожала рука, как глубоко он вжимал ручку в бумагу, оставляя рваные следы. Признание, которое, по словам матери, он так и не решился произнести вслух при их жизни.

«Моя непокорная Глициния... Ты научила меня быть живым. До тебя я был лишь функцией, холодным клинком. Ты подарила мне чудо — нашу Энигму. Нашу маленькую загадку. Я клянусь: я выжгу саму вселенную, если кто-то посмеет причинить вам боль. Вы — единственное, что оправдывает мое существование».

Я закрыла дневник, и в этой тишине пустыни, наконец, почувствовала: я не ошибка, не эксперимент. Я плод великой, чистой любви. Я мост между мирами.

Встав на ноги, я глубоко вдохнула обжигающий воздух Сиама. Зверь внутри меня поднял голову и издал беззвучный рев, который отозвался в каждом атоме планеты. Я больше не боялась.

Я активировала коммуникатор.

— Дан. Забирай меня.

Он не ответил. Ему не нужны были слова. Рев двигателей штурмового челнока разорвал небо уже через десять минут. Когда аппарель коснулась песка, он не шел, он летел ко мне.

Халидан сгреб меня в охапку, вырывая из этого мира в свой собственный. Его руки сжимали меня с такой силой, что, казалось, он хочет вдавить меня в себя, чтобы навсегда литься воедино. Он зарылся лицом в мои волосы, и я почувствовала, как дрожит его тело. От него пахло сандалом и чистым, неразбавленным волнением, которое только что сменилось торжеством.

— Моя... — хриплый, ломающийся голос, совсем не похожий на голос Абсолютного Монарха. — Никогда... слышишь, Клео? Больше никогда не проси меня так долго соблюдать тишину.

Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как наше сердцебиение синхронизируется в один мощный ритм. Мой зверь и его зверь признали друг друга окончательно и бесповоротно.

— Тишины больше не будет, Дан, — прошептала я ему в губы, прежде чем ответить на поцелуй, в котором плавились галактики. — Мы возвращаемся. Нам пора забирать то, что принадлежит нам по праву.

Глава 44. Возвращение на Циали

Планета Циали, бьющееся сердце Империи, медленно вырастала на панорамных обзорных экранах дредноута. Огромный шар цвета жженой охры и темного базальта, окутанный редкими белесыми облаками, купался в лучах двойной звезды.

Я стояла у иллюминатора, заложив руки за спину. Моя спина была идеально прямой, а внутри, вместо привычной тревоги перед неизвестностью, царило абсолютное спокойствие. Зверь внутри меня больше не метался в клетке, он грациозно сидел, ожидая момента, чтобы заявить о своих правах на эту территорию.

Столица империи, носящая то же гордое имя, что и сама планета, ждала нас. Циали. Город исполинских черных шпилей, золота и древних традиций, не прощающий слабости.

— Они уже собрались, — раздался за спиной низкий голос Дана.

Я обернулась. Владыка Одиннадцати миров был облачен в парадные доспехи: матовый черный сплав, украшенный тончайшей вязью сиамских рун, и тяжелый плащ цвета запекшейся крови.