Музыкант - Игорь Валериев

гармонь или аккордеон начинали петь песни. Отец пояснил, что это цеха между собой соревнуются. Соревновались не только в песнях. Небольшими группами мужики, а иногда и женщины отделялись от колонны, заходя в проулки. Оттуда они догоняли своих уже с раскрасневшимися лицами и более активно вступали в певческий марафон.

А я вспомнил свою последнюю в Горьком первомайскую демонстрацию, когда учился в десятом классе в 1986 году. Запомнилась она мне Андрюхой Марановым из 10 «Б» класса. Представьте себе парня в джинсовом костюме и джинсовой куртке, в зеркальных очках — капельках, с уже нормальными усами на лице и взрослой синевой щетины на щеках. На вид лет двадцать пять не меньше. И у этого балбеса в кармане куртки рогатка с авиационкой и с пульками из проволоки. Периодически Маран из рогатки стрелял по воздушным шарам, которые несли девчонки. Из них никто так и не понял, что стрелял Андрюха. В голову не кому не могло прийти подумать на него, глядя на солидного, молодого мужчину. А мы ржали, как идиоты.

На площади Ленина рядом с памятником Ильичу прошли мимо трибуны с партийным руководством города и области. Заметил там Захарова. За трибунами народ начал потихоньку рассасываться, до Московского вокзала доходили те, кто нёс транспаранты, флаги, где их складывали в заводские машины или автобусы, а остальные начинали отмечать Первомай, собираясь небольшими кучками на соседних улицах, в двориках.

Прежде чем уединиться своей компанией, батя всё-таки выполнил мою просьбу, познакомив с Сергеем Владимировичем Паниным.

— Сергей Владимирович! Владимирович! Тебя можно на пару минут, — обратился он к мужчине лет шестидесяти, с большим шрамом над левой бровью.

— Чего тебе, Гера?

— Да вот, Владимирович, сынок мой Мишка с тобой познакомиться хочет и с просьбой обратиться, — батя вытолкнул меня перед собой.

— Ну, здравствуй, Михаил. Сергей Владимирович, приятно познакомится. — Панин с доброжелательной улыбкой на лице пожал мне руку. — О чём хотел попросить?

— Сергей Владимирович, от имени пионерской и комсомольской организации нашей школы приглашаем вас седьмого мая в четырнадцать часов на встречу с учащимися, посвященную Дню Победы, — выпалил я залпом.

Панин сморщился, словно лимон откусил.

— Миша, не люблю я это дело, и не хожу на все эти встречи. Тяжело те дни вспоминать, слишком много друзей и товарищей погибло. А ещё больше не люблю, когда про брата начинают расспрашивать, каким он был, как готовился к подвигу.

Мне показалось, что Сергей Владимирович хотел сплюнуть на землю, но удержался и продолжил.

— Нормальным он старшим братом был, когда надо было, подзатыльник давал, когда надо, защищал. Извини, Миша, но я не приду.

— Сергей Владимирович, но как же мы узнаем правду о войне? Вы не хотите нам пацанам и девчатам рассказывать. Из деда про войну тоже ничего не вытащишь, пока он не перепьет. В фильмах и книгах всё не покажут и не расскажут. Вот вы где воевали?

— Ох, Миша, в разведке я воевал. Всю войну в разведке. Начал под Ржевом, потом на Ленинградском фронте, закончил в Пруссии. Меня тогда сильно ранило при взятии Кенигсберга. Там для меня война и закончилась, — Панин машинально потер пальцами левой руки шрам над глазом.

— А в какой разведке? Батальонной, полковой, дивизионной или фронтовой? — я продолжил засыпать ветерана вопросами.

И мне действительно было интересно.

— А вы с разведгруппами «Джек», «Максим», «Вол», «Мороз», «Клён» не пересекались в Пруссии?

— А ты откуда о них слышал? Эти ребята — «волкодавы» из НКВД. Они на фронтовую разведку работали. Я в Восточную Пруссию позже попал, в январе сорок пятого, когда они практически все уже погибли. И честно, я не понимаю, как они по полгода во вражеском тылу разведку вели. Чтобы тебе понятнее, Миша, было, в Пруссии для тебя все её жители являлись врагами, которые если увидели разведгруппу, сразу сообщали властям, а те начинали облаву. Это уже были не наши земли, где можно постучаться и попросить ночлега в любом доме — там кругом были враги. Я уже после войны узнал от однополчанина, он до генерала дослужился, что с августа 1944 по февраль 1945 года в Восточную Пруссию почти двести семьдесят разведгрупп фронтовой разведки забросили, почти две с половиной тысячи человек. В живых осталось меньше двухсот. Вот такие вот дела, Миша, были, — Панин тяжело вздохнул и вновь потёр висок.

— Сергей Владимирович, вот об этом нам и надо рассказывать. Помните, как в песне поется: «И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть. Ни с пути свернуть». Мы должны знать правду, мы должны помнить о войне. На Западе уже заявляют, что это союзники выиграли Вторую Мировую войну. Если бы они не высадились в Нормандии, не открыли второй фронт, то никакой бы победы над фашизмом не было. Если вы, фронтовики, не будете рассказывать молодому поколению правду о войне, то возможно мои внуки уже поверять в тот бред, который несут на Западе.

Не знаю с чего, но я завелся. Хотя, почему не знаю. Я точно знал, о чём говорил. У меня на глазах переписывали историю. И не только на Западе. Наши представители власти в Министерствах просвещения и образования небрежным росчерком пера вычеркивали из учебников эпохальные, исторические события, связанные с СССР, враги становились жертвами коммунистического режима. Великая Октябрьская Социалистическая революция стала октябрьским переворотом, Солженицын совестью нации. Перебежчик и предатель Резун стал великим писателем Суворовым.

— Гера, а твой сын умеет уговаривать. Когда встреча состоится? — прервал мои грустные мысли Панин.

— Седьмого мая в четырнадцать часов. Средняя школа номер двадцать три в Кузнечихе. Я вас встречать буду на крыльце, — скороговоркой отбарабанил я, довольно улыбаясь на ширину приклада.

— Гера, тебе, как парторгу придется меня отпрашивать с работы на после обеда.

— Какие вопросы, Владимирович. Всё сделаем. Мне, честно говоря, уже самому хочется послушать твой рассказ. Я и не знал, что у нас такие потери среди разведчиков были в боях за Пруссию.

— Были, Гера, были. И это только во фронтовой разведке, где настоящие асы служили. Ладно, я пошел. Меня там мои мужики ждут.

С этими словами Панин пожал нам с отцом руки и ушел к своим. Отец направился к своей компании, а я двинулся к Московскому вокзалу. Сейчас в верхнюю часть города можно было попасть только через Карповский мост.

Следующие дни были наполнены подготовкой к празднику. Я договорился с ребятами из ансамбля,