Музыкант - Игорь Валериев

По актовому залу буквально пронёсся гул различный возгласов. У меня, по-моему, тоже что-то вырвалось и явно нецензурное. Тринадцать пуль человек получил и живым остался. Есть чему удивиться. А Панин, дождавшись, когда зал успокоится,продолжил свой рассказ, который я продолжал стенографировать своими значками.

— Полгода пролежал в госпитале, после которого попал уже в 125-ю стрелковую дивизию, которая обороняла Пулковские высоты. Попал вновь в разведку, только полковую. За два года исползал передний край и нейтральную полосу вдоль и поперек. Не раз ходил к фашистам в гости. Восемь доставленных «языков» за это время. Во время боев в конце января 1944 года по прорыву блокады Ленинграда на реке Луга был вновь ранен в грудь. Наша рота наступала на стыке двух полков, и меня с поля боя вынесли санитары другого полка. А в моём полку решили, что я погиб и отправили похоронку в Горький. Так, моя мама, Серафима Андреевна, получила известие о смерти и младшего сына. В августе сорок третьего пришла похоронка на Бориса, а в феврале сорок четвертого на меня. Что тогда пережила мама, я даже представить не могу. Извините, — Панин прервался, подошел к столу, налил в стакан воды и залпом ее выпил.

Он стоял к нам спиной, но мы все увидели, как он провел рукавом правой руки по глазам. В зале стояла оглушительная тишина. Народ переваривал информацию с похоронкой, глядя на человека, которого по бумагам заживо похоронили. Меня эта информация удивила, но несильно.

Мой прадед Бажов Андрей Николаевич четыре раза погибал по приходящим похоронкам. Он был сапером и отличным плотником. Как правило, его накрывало артиллерийским огнем при возведении переправы через реку, его также подбирали из реки военнослужащие из другой части и отправляли в госпиталь. А там потом выяснялось, что его в очередной раз похоронили.

Погиб же прадед по-глупому. После длительного марша уже ночью их рота разместилась на ночлег. Ну как разместились, попадали, где стояли. И несколько человек улеглись спать рядом с танком. А танкистов ночью по тревоге подняли. Танк сдал назад и троих бойцов, которые из-за усталости не проснулись, когда тот завелся, насмерть задавил, среди них и прадеда. Это его однополчанин рассказал, который призывался из соседнего села. Они последние полгода в одной части служили. И случилось это в конце апреля 1945 года, а воевал прадед с лета сорок первого. Всего несколько дней до Победы не дожил.

Панин вернулся от стола к краю сцены и несколько глуховатым голосом продолжил:

— По документам я был похоронен в деревне Луцкая Колония Кингиссепского район, Ленинградской области. Побывал там после войны, нашел на памятнике свою фамилию. Ну, это так, лирическое отступление. После того ранения мне повезло вернуться в свой родной полк и дивизию. Вместе с однополчанами освобождал Гдов, Кингиссеп. В боях под Нарвой в июне 1944 года был вновь ранен осколками в ногу. Во время боя под огнем вражеской артиллерии, заменив раненого комсорга, поднял в атаку личный состав батальона. Меня тогда наградили медалью «За боевые заслуги». За два с половиной года — это была моя первая боевая награда, если не считать медали «За оборону Ленинграда», которой в августе 1943 года наградили весь личный состав дивизии. А дальше после излечения в госпитале я попал в 409-ю отдельную разведроту 338-й Неманской стрелковой дивизии, которая вела бои в Восточной Пруссии, и здесь я впервые столкнулся с тем, насколько же тяжело вести разведпоиск на чужой территории. Там врагами были все. Для немцев Восточная Пруссия — это священные земли Тевтонского ордена, такая же история их родины, застывшая в каждом камне, как для нас Москва или Ленинград. Дрались немцы там отчаянно, стояли насмерть, превращая каждый дом, подвал в неприступную крепость. Нашему командованию нужны были сведения об укрепрайонах. В тыл к немцам забрасывались разведгруппы глубинной, фронтовой разведки, которые состояли в основном из сотрудников НКВД, прошедших специальную подготовку. Уже после войны я узнал, что в период с августа 1944 по февраль 1945 года в Восточную Пруссию было заброшено почти двести семьдесят разведгрупп фронтовой разведки, больше двух с половиной тысяч человек. В живых осталось меньше двухсот.

Панин вновь потёр шрам над левой бровью.

— Ребята, вы смотрели фильм «Вызываем огонь на себя»? — задал он вопрос залу.

Ребята ответили утвердительным гулом. А я вспомнил знаменитую фразу из этого фильма: «Эх, Морозова-а-а!».

— Фильм рассказывает о Герое Советского Союза Морозовой Анне, организовавшей интернациональную группу подпольщиков в родном селе, которые, как могли, вредили фашистам, проводя диверсионную работу. Они заминировали и взорвали двадцать немецких самолётов, шесть железнодорожных эшелонов, два склада с боеприпасами, передали много важной разведывательной информации в Центр. За это, когда наши войска освободили летом 1943 года Брянскую область, Морозову наградили медалью «За отвагу». Когда в 1965 году вышел этот фильм, ветераны Великой Отечественной войны и общественные организации обратились к руководству СССР с предложением присвоить Анне Морозовой звание Героя Советского Союза за её заслуги, мужество и героизм, проявленный в борьбе с фашистами. В том же году это звание было ей присвоено. Но мало кто знает, что Морозова после освобождения её родного села, вступила в ряды Советской Армии, закончила разведшколу и летом 1944 года была заброшена в составе разведгруппы «Джек» в Восточную Пруссию с позывным «Лебедь». Если, ребята, вы посмотрите на географическую карту, то вся Восточная Пруссия покрыта синими прожилками. На практике это чавкающая глина, неожиданно переходящая в топь, ручейки по колено через каждые сто метров, которые не перепрыгнуть, и приходится их переходить вброд. А ещё озера со стоячей темной водой и извилистые речушки. Сырость, хмарь, отсутствие возможности развести костер и обсушиться. В Восточной Пруссии были не леса, а парки, которые просматриваются чуть ли не насквозь, — Панин передернул плечами, словно почувствовал то, что чувствовал во время своих выходов в разведрейды в эту сырость и хмарь.

— Как я уже говорил, там все враги. Увидел тебя местный житель, тут же сообщил властям. И на тебя начинается настоящая охота с собаками и опытными егерями. Я в дальние разведрейды не ходил, наша рота работала в районе Кенигсберга, где была сосредоточена немецкая группировка «Земланд»: одиннадцать дивизий, одна бригада и несколько полков плюс подразделения фольксштурма и полиции. В разведпоисках приходилось ползать чуть ли не по головам немцев, по самые каски закопавшихся в землю. Куда ни сунься —