Музыкант - Игорь Валериев

позиция части, дот или блиндаж, окопы. В их поселки, деревни и хутора не сунешься, там жители сразу сообщат куда надо. И это мы туда и обратно ходили через линию фронта на несколько дней, максимум на неделю или две. А группы фронтовой разведки работали в таких условиях месяцами в глубоком тылу фашистов. Группа «Джек» смогла продержаться в немецком тылу пять месяцев с июля по декабрь 1944 года. После очередного боестолкновения, когда остатки группы в начале декабря пошли на прорыв во время облавы, в живых из всей группы осталась только Морозова. Она ушла из Пруссии в Польшу, где наткнулась на польских партизан. 31 декабря 1944 года в составе отряда польских партизан Анна приняла свой последний бой с немецкими егерями и эсэсовцами. Будучи раненой, она отстреливалась до последнего, а потом подорвала себя гранатой вместе с фашистами, которые хотели взять её в плен. Вот так воевали советские разведчики.

Панин замолчал и обвёл взглядом зал, который притих и ловил каждое слово рассказчика.

— Нам, дивизионной разведке тоже доставалось. Как правило, редкий выход в тыл врага обходился без потерь, которые чаще всего были при возвращении назад. Из одного разведпоиска из десяти человек, вернулся я один. Остальные погибли, прикрывая мой отход с ценным «языком» и документами, которые были у него. Мы тогда захватили штабную машину, в которой был полковник сапер с картами минирования подступов к Кенигсбергу. Полковник, правда, погиб при подрыве машины. Совсем малюсенький осколок попал ему прямо в висок. Мы даже сначала не поняли, отчего он умер. Живым взяли его адъютанта. Вот с ним и портфелем с документами я один и вышел к своим. А остальная группа осталась там. Я самый молодой из всех был, вот командир меня и назначил в сопровождающего «языка». Назначил кого-нибудь другого, я бы сейчас перед вами не стоял. В честь старшего лейтенанта Грачева, нашего командира, который с группой остался прикрывать мой отход, я назвал своего сына Петром.

Я стенографировал рассказ Панина, не переставая удивляться про себя, сколько же пришлось ему пережить на войне. Если так подумать, то его старший брат воевал в куда лучших условиях.

— И последний раз меня ранили при штурме Кенигсберга 6 апреля 1945 года. Наша рота неожиданным наскоком должна была захватить один из фортов, в нём и получил пулю в спину, когда в подземных ходах форта фрицев зачищали. Рота дальше пошла, а меня с другими ранеными и убитыми оставили в форте. И нас всех в медсанбат другого полка, который шёл за нами, вынесли их санитары. А форт этот наша авиация разбомбила в руины, думая, что он ещё у немцев. Не успели летунам довести, что форт уже наш. Вот на меня и остальных раненых, оставленных в форте, командование полка и отправило похоронки. Так меня во второй раз похоронили. Из госпиталя я уже вернулся домой, демобилизовали меня по состоянию здоровья. Дырок во мне много фашисты наделали. Последняя пуля рядом с сердцем прошла. Вот так для меня война и закончилась. А если бы не ранили тогда, то пришлось бы и с японцами повоевать. Моя 338-я Неманская дивизия во время войны с Японией укрепрайон прорвала на горном хребте Большого Хингана, Мукден и Порт-Артур освобождала. И там много хороших ребят погибло. Что же касается старшего брата Бориса, то он мечтал стать летчиком — истребителем, а стал бомбардировщиком, но духа истребителя не утратил. Как рассказывали его однополчане, он первым выполнил на Пе-2 фигуру высшего пилотажа «бочку» с полной бомбовой нагрузкой. Его бомбардировщик умудрился сбить три «Мессершмитта», причём из носовых пулеметов и ещё два подбить. Из пятидесяти семи боевых вылетов, что совершил Борис со своим экипажем, двадцать пять были вылетами на воздушную разведку для фотографирования вражеских позиций. Среди летчиков такие полеты считались самыми опасными и часто в один конец, так как осуществлялись в одиночку без какого-либо прикрытия. Во время последнего вылета на разведку, самолет моего брата был сбит, весь экипаж погиб. Так что, можно сказать, что мы оба были разведчиками, только Борис в небе, а я на земле. Вот и всё, что я хотел вам рассказать. Спасибо за внимание.

Лиза встала первой и захлопала в ладоши, за ней дружно встал весь зал. Аплодисменты не стихали несколько минут. Я тоже хлопал, не жалея отбитых ладоней. Удивительной, военной судьбы оказался младший брат Героя Советского Союза. У меня даже в голове название статьи сформировалось «Герой — брат Героя». Надо будет после встречи уточнить у Сергея Владимировича кое-какие сведения, а так у меня уже план статьи тоже в голове сложился.

Лиза, продолжая хлопать, поднялась на сцену, дождалась, когда аплодисменты завершаться, произнесла:

— Сергей Владимирович, огромное спасибо вам за такой интересный и много информативный рассказ. А теперь попрошу вас спуститься в зал, занять почетное место и послушать небольшой концерт, который мы организовали для вас.

Эпилог

Концерт начался со стихов. На сцену поднялись три девчонки, кажется, десятиклассницы. Одна из них, по-моему, была председателем комитета комсомола школы. Точно не помню. Она же и начала.

Выйдя вперед, хорошо поставленным голосом произнесла:

— Константин Симонов. Разведка.

После чего начала читать стихотворение.

Начинена огнем земля

Не оступись, не хрустни веткой —

Вперед, за минные поля

Уходит пешая разведка.

Я внимательно вслушивался в слова. Это стихотворение слышал впервые, а написано было сильно.

А после — ждут и в тишину

Глядят за черный край передний,

Уже не в первый за войну,

Но может статься — что в последний…

Я вздрогнул от этой строки. Как же замечательно школьный комсорг читает это стихотворение, у меня аж мурашки по всему телу пошли. Когда она закончила, первым захлопал в ладоши Панин.

Вслед за комсоргом вышла следующая девушка.

— Я хочу прочитать стихотворение «Разведчики» малоизвестного киргизского поэта Джамырчеева Джумы. Он в 1942 году стал членом Союза писателей СССР, после чего добровольцем ушёл на фронт. Также, как и Сергей Владимирович служил в разведке, воевал под Ленинградом, был тяжело ранен и в январе 1944 умер в госпитале от ран. После войны было опубликовано два сборника его рассказов и стихов о войне, которые он написал, когда лежал в госпитале.

Было видно, что девушка волнуется, но справилась с собой.

Молчала ночь. Под тяжестью листвы

Деревья колыхались, как живые,

И в шелковистом бархате травы

Всю ночь купались звезды фронтовые.

Предательски молчал передний край,

Как молнии, кромсали ночь ракеты.

Прохладным