Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

собираясь уходить. — Я предлагаю сотрудничество. Неформальное. Обмен знаниями. Ты учишься быстро — я могу учить быстрее, чем Силас. А взамен ты расскажешь мне о себе. О том, что ты знаешь — и откуда.

— Я подумаю.

— Конечно. — Он кивнул и растворился в тенях.

— Не верь ему, — прошептал Каэль из пустоты рядом со мной. Его голос был резким, почти тревожным — редкий для него тон. — Он играет. Играет со всеми. Для него нет правды и лжи — есть только интересное и скучное. Ты для него — интересное. Но когда ты перестанешь быть интересным — он перестанет быть союзником.

— Я знаю. Вопрос не в том, стоит ли ему верить. Вопрос — в чью пользу он играет сейчас. И можно ли использовать его игру в своих целях.

Каэль не ответил. Но его музыкальная аура звучала тревожно.

«Запись в журнале: Суд Сплетения — первое заседание. Обвинения Морбид: нарушение узора, шум в Сети, угроза Маскараду. Контрстратегия: признание фактов + переопределение аномалии как преимущества. Неожиданный свидетель: Маркус Торн — Малкавиан 9-го поколения, Dementation 3+, специализация — "паттерны сознания". Показания в мою пользу. Мотивы: личные, неясные. Статус: потенциальный союзник, но ненадёжный. Вероятность предательства: высокая. Рекомендация: использовать его знания, но не доверять.»

Суд отложили. Никто не знал, насколько. Неделя? Две? Достаточно, чтобы подготовиться.

Оглядываясь назад: Маркус Торн стал одной из самых сложных фигур в начале моей нежизни. Не враг. Не друг. Не союзник. Что-то совершенно иное — катализатор. Тот, кто ускорял реакции, но сам в них не участвовал. Его помощь на первом Суде спасла меня — но его последующие действия едва не уничтожили всё, что я построил. Впрочем, это — материал для следующих глав.

Глава 35. Маркус Торн — друг или враг

Маркус Торн был самым опасным вампиром из всех, кого я встретил в первом столетии. Не потому что был силён — хотя его Dementation третьего уровня впечатлял. Не потому что был жесток — хотя он мог быть жестоким, когда хотел. А потому что он был непредсказуем — и наслаждался этим. Ему было всё равно, на чьей стороне играть, — лишь бы игра была интересной. Вентру? Малкавиан? Морбид? Алессандро? Для него это были не лагеря — это были фигуры на доске. И он передвигал их с азартом шахматиста, который играет против самого себя. Я понял это не сразу. Но той ночью, когда он нашёл меня в Роще и предложил «сотрудничество», я почувствовал первое дуновение того холодного ветра, который называется «игра без правил».

— Он врёт, — сказал Каэль.

Мы сидели в Скриптории на следующую ночь после Суда. За окном занимался туман — густой, белёсый, пахнущий болотом и прелыми листьями. Свеча на столе горела неровно — пламя колыхалось, хотя сквозняка не было. Каэль сидел напротив меня, скрестив ноги, и его аура — всегда музыкальная, переливчатая — звучала тревожно. Не панически — настороженно. Как скрипка, которую настраивают перед бурей.

— Не полностью, — продолжал он. — Но врёт. Его свидетельство на Суде было правдивым — в фактах. Он действительно слушал тебя. Он действительно считает тебя не шпионом. Но… — Каэль помолчал, подбирая слова. — Есть вещи, которые он не сказал.

— Что именно?

— Он сказал: «я слушал Артура последние три недели». Это ложь — в части срока. Я проверил. Настроился на его «звук» — тот самый, что я слышал в зале Суда, — и отследил его назад по Сети. Маркус слушал тебя дольше. С первой ночи. С того самого дня, как ты вышел из монастыря Святого Колумбы, после Становления.

Я замер. Шесть недель. Это значило, что Маркус знал обо мне с самого начала. Ещё до встречи с Гармом. До политического урока Силаса. До первой тренировки Auspex.

— Его присутствие в Сети было замаскировано, — продолжал Каэль. — Очень умело. Он не просто прятался — он имитировал фоновый шум. Как если бы кто-то спрятал голос в шуме водопада: ты слышишь воду, но не слышишь, что она говорит. Я не сразу заметил. Эхо — не всезнание. Но когда я понял, что именно искать, — я нашёл следы. Он был здесь. В Сети. Всё это время. Наблюдал.

— Почему он скрывался?

— Потому что он работает на Алессандро. — Каэль подался вперёд, и его глаза — тёмные, бездонные — встретились с моими. — Маркус Торн — Малкавиан на поводке у Вентру. Я пока не знаю, как именно. Не знаю, что его держит. Возможно, долг как у Гарма. Возможно, шантаж — у каждого есть скелеты, даже у безумцев. Возможно — и это хуже всего, — он служит Алессандро добровольно. Из убеждения. Из расчёта. Из того самого холодного любопытства, которое позволяет ему считать предательство — просто ещё одним экспериментом.

— Но его появление на Суде…

— Было согласовано с Алессандро, — закончил за меня Каэль. — Да. Он не лгал, когда говорил, что ты не шпион. Не лгал, когда хвалил твою «музыку». Но он не сказал главного: что Алессандро знает о тебе всё, что знает Маркус. Что его свидетельство было не помощью — а тактическим ходом. Зачем Вентру спасать тебя от Морбид? Не ради альтруизма. Ради того, чтобы ты остался на доске — как фигура, которую можно использовать позже.

— Метагейм-слой, — пробормотал я.

Силас, всё это время молча слушавший у окна, повернулся.

— Объясни, — попросил он.

— Маркус — Dementation третьего уровня, минимум. Его специализация — «паттерны сознания». Это значит, он умеет не просто проецировать безумие — он умеет провоцировать чужое безумие. Находить в разуме жертвы слабые места, трещины, подавленные страхи — и давить на них. Точечно. Хирургически. — Я помолчал. — Его Дисциплина делает его идеальным психологическим диверсантом. Особенно против Малкавиан — потому что мы все, по определению, нестабильны. У каждого из нас есть трещина. Маркус находит её и расширяет.

— И он выбрал тебя как объект, — сказал Силас.

— Не просто объект. — Я покачал головой. — Он выбрал меня как эксперимент. Я для него — уникальный образец. Тройное сознание. Три слоя мышления. Три разных способа воспринимать реальность. Он никогда не видел ничего подобного — он сам сказал