Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

«Плюсы: доступ к продвинутым техникам Dementation, ускорение обучения в 2–3 раза, потенциальный канал дезинформации для Алессандро (через Маркуса). Минусы: утечка данных о тройном сознании к Алессандро, риск манипуляции через Dementation 3, неизвестные обязательства Маркуса перед Вентру. Оценка риск/польза: 60/40 в пользу сделки — при условии активного контршпионажа со стороны Каэля.»

Современник возражал: «Это предательство. Ты добровольно передаёшь информацию о себе — и о Сплетении — агенту Вентру. Да, он Малкавиан. Да, он помог на Суде. Но он работает на нашего врага. Ты не можешь заключать с ним сделку.»

Малкавиан — шептал: «Он — нить. Как и ты. Как Каэль. Как Силас. Как Гарм. Нити пересекаются. Полотно становится сложнее. Ты не можешь решить, пересекаться им или нет, — это уже решено. Ты можешь только решить, как именно они пересекутся. В гармонии или в диссонансе.»

— Сделка, — сказал я.

Маркус улыбнулся — широко, почти по-человечески, — и протянул руку. Длинные, бледные пальцы с ухоженными ногтями. Рука не воина — художника. Или хирурга.

Я пожал её.

И в этот момент — через прикосновение, через кожу, через кровь — я почувствовал то, чего не ожидал. Психометрия. Дисциплина, которую я ещё не освоил — она только дремала во мне, как семя в мёрзлой земле, — на секунду пробудилась. И показала образ. Не мысль. Не слово. Картину.

Паук. Огромный, чёрный, с серебряными узорами на спине. Он сидел в центре паутины, растянутой между колоннами какого-то зала. И в эту паутину со всех сторон летели мухи — одна за другой, добровольно, зачарованно. Я был одной из них. Я летел прямо в центр — и знал об этом.

Маркус убрал руку. Его лицо не изменилось, но аура — на микросекунду — показала серебряную искру. Удовлетворение. Он думал, что сделка заключена. Что игра пошла по его правилам.

Я улыбнулся в ответ.

Клетка захлопнулась. Но для кого — мы оба выясним позже.

«Запись в журнале: Маркус Торн — профиль подтверждён. Статус: двойной агент (Алессандро/условно нейтральный). Мотивация: научное любопытство + неизвестные обязательства перед Вентру. Dementation: минимум 3-й уровень, специализация — провокация чужого безумия. Сделка: обмен знаниями (Dementation в обмен на доступ к моему сознанию). Риск: высокий. Контрмера: Каэль — постоянный мониторинг Маркуса в Сети. Психометрия — первый проблеск. Образ: паук в центре паутины. Я — муха, которая знает, что она муха. Это преимущество.»

Оглядываясь назад: в начале моей не-жизни Маркус Торн научил меня большему, чем кто-либо, кроме Силаса. Но каждый его урок имел двойное дно — и каждая техника, которую он показывал, была одновременно подарком и ловушкой. Потребовалось десятилетие, чтобы отделить одно от другого. Но той ночью, в Роще Плачущих Ив, я понял главный принцип выживания среди вампиров: лучший способ не быть обманутым — это позволить себя обманывать. Зная, что тебя обманывают. И собирая данные.

Глава 36. Урок пятый: Зеркало

Dementation 1 — Obnubilate — учит создавать пустоту в чужом разуме. Dementation 2 — Mirror of Madness — учит заполнять эту пустоту. Но не чем попало. Не своей фантазией. Не случайным образом. А тем, что уже живёт в подсознании жертвы: её страхом, её желанием, её тайной. Mirror of Madness — это не иллюзия. Это зеркало. Ты показываешь безумцу его собственное безумие — и оно становится реальным. Для него. А значит — и для тебя. Силас предупредил меня об этом заранее: «Будь осторожен. Когда показываешь кому-то его демона — ты рискуешь увидеть и своего.»

— Mirror of Madness — это не иллюзия, — сказал Силас. — Это имплантация.

Мы сидели в Скриптории. Я давно сбился со счёта ночей — сколько их прошло с Становления? Сорок? Пятьдесят? Дни и ночи слились в один непрерывный поток тренировок, политических интриг, сжатия кольца. Но уроки с Силасом оставались якорем — единственным временем, когда мир сужался до одной конкретной задачи и всё остальное переставало иметь значение.

На столе перед нами стояла чаша с водой. Глубокая, керамическая, с потрескавшейся глазурью — ей было, наверное, столько же лет, сколько Скрипторию. Вода внутри была неподвижна, и в ней отражался лунный свет, падающий из окна: бледный, размытый, дрожащий от невидимых вибраций. Этот образ — луна в воде — был не случаен. Силас использовал его как метафору: «Зеркало показывает не реальность — отражение. Но для того, кто смотрит, отражение и есть реальность.»

— Obnubilate создаёт пустоту, — продолжал он. — Ты освоил это. Ты умеешь делать «дыры» в чужом сознании — на три секунды, на пять, в зависимости от цели. Но пустота — это только полдела. Пустота должна быть заполнена. Mirror of Madness заполняет её. Ты не просто дезориентируешь цель — ты показываешь ей то, чего нет. Но — и это самое важное, — это «то, чего нет» должно происходить не из твоего воображения, а из подсознания цели.

— Почему? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Потому что чужой разум — не пустой сосуд. Он сопротивляется вторжению. Если ты попытаешься имплантировать образ, чуждый цели, — её мозг отторгнет его мгновенно. Как тело отторгает перелитую кровь другой группы. Но если ты вытащишь образ из глубин её собственного подсознания — из страха, из желания, из потаённой памяти, — он приживётся. Потому что жертва сама хочет в это верить. Сама создала этот образ. Ты только… напоминаешь ей о нём.

— Алгоритм?

Силас вздохнул — но в этом вздохе было больше притворного недовольства, чем настоящего.

— Ты и твои алгоритмы, — сказал он. — Когда-нибудь ты поймёшь, что не всё в мире сводится к последовательности шагов. Но — хорошо. Давай разложим.

Он подвинул чашу ближе ко мне. Лунный свет дрогнул на поверхности воды.

— Шаг первый: сканируй ауру. Ищи эмоциональный якорь — самую сильную эмоцию, которую испытывает цель прямо сейчас. Обычно это страх. Реже — желание. Ещё реже — гнев. Якорь — это точка входа. Без него ты не попадёшь в подсознание.

— Шаг второй: через этот якорь погрузись в подсознание цели. Не читай мысли полностью —