Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Феано, именуя Великую мать так, как принято было в Микенах. Она увидела целую корзину пряжи около своего ткацкого станка, это и был ее урок на сегодня. Впрочем, и остальные женщины тоже закудахтали, прикинув, что пряжи сегодня положили больше чем обычно.

— А кто тут во дворце главный? — спросила она у рабыни Гелы, единственной из всех, с кем сблизилась за это время. Женщина лет под сорок, неизвестно от кого прижившая в неволе двух дочерей, оказалась незлобива и добра до невозможности. Она сама родилась здесь, а за воротами была раза три за всю свою жизнь. Низенькая, щуплая, подслеповатая, Гела часто моргала и подносила к лицу то, что пыталась рассмотреть. Ее сажали сучить нить, больше у нее уже ничего не получалось.

— Так сам царь главный, — непонимающе посмотрела на нее Гела. — Ванакс наш Агамемнон. За ним царица Клитемнестра стоит. А из больших вельмож — господин лавагет, который войском командует, и господа экеты, вельможи царские, да тереты — знать, которая на земле сидит и воинов дает. Писцы еще есть…

— А басилей — это кто? — спросила Феано.

— Басилей, — наморщила в раздумье лоб Гела, — он вроде как царь, но поменьше нашего. Наш вроде как над царями царь. Басилея наш ванакс Агамемнон назначить может, а бывает так, что от веку те цари правят. Или вот как Менелай Спартанский. Он на дочери покойного царя Тиндарея женился, Хеленэ, и так сам царем стал. Хеленэ и наша царица Клитемнестра — сестры родные. А Менелай — Агамемнону младший брат. У царя нашего сын Орест и дочери — Ифигения, Электра и Хрисофемида. А у Менелая — только дочь Гермиона. Ей лет семь или восемь.

— А где тут работа полегче, матушка? — едва слышно спросила Феано, которая трудиться не желала, хоть убей. Работать наложницей — всегда пожалуйста, но эта доля не избавляла от необходимости таскать или молоть зерно. Здесь впустую никого не кормили.

— У служанок цариц наших, — удивленно посмотрела на нее Гела. — Где же еще? Там, говорят, раздолье. И поспать удается порой вдоволь, и доесть за госпожой можно всякого.

— А как попасть туда? — жадно спросила ее девушка.

Феано внезапно почувствовала, что вот оно, счастье-то. Ведь до этого, несмотря на весь свой изворотливый ум, ничего путного она придумать так и не смогла. Дворцовый распорядок, выстроенный столетиями, сбоев не давал, а целая свора писцов, следившая за огромным хозяйством, не дремала. Они свое дело знали туго, не забалуешь у них. Это чиновники следили, чтобы в ворота въезжала шерсть, а выезжало полотно. А еще оружие, горшки, украшения и много всего другого. Тут отдельный писец даже за колесами от боевых колесниц следил. А еще один отпускал по весу медь и олово, и по весу же принимал изделия из них. Феано, попавшая в безжалостные жернова этой системы, чувствовала себя крошечной, словно мышка. Только высунься из норки, и тут же сцапает кот. Вот потому-то она беспрекословно выполняла все задания, ходила, опустив взгляд в пол, а когда сам ванакс брал ее на ложе, старательно закатывала глаза и стонала, притворяясь как могла. Он по-прежнему не ставил ее ни во что, и чисто по-женски ей было обидно, ведь, положа руку на сердце, великий царь оказался порядочной скотиной. По крайней мере, с женой у него тоже не все ладилось. Навещал он ее покои нечасто, потому как молодых баб во дворце жила не одна сотня, а некоторые из них оказались настоящими красотками.

— Ну, все лучше, чем в поле горбатиться, — философски размышляла Феано, которая жизнь на родном острове вспоминала с содроганием. Бесконечную работу на палящем солнце, липкие руки царских людей и их грубые ласки за черствую лепешку. Слава богам, она смогла царя напоить, он и не заметил ничего.

Вечером, сдавая свой урок писцу, который благосклонно хмыкнул, когда разглядывал полотно ее работы, Феано сказала негромко.

— Господин, мне бы пошептаться с вами.

Писец, рыхлый мужчина лет тридцати с выпирающим животиком, удивленно поднял на нее глаза.

— Легкой работы хочешь, девчонка, — понимающе хмыкнул тот и посмотрел на нее жадным взглядом. — Не надейся, я с тобой спать не стану. Ты женщина царя, мне за это голову оторвут.

— К царицам в услужение попасть хочу, — едва слышно выдохнула Феано. — Сикль серебра заплачу, если получится.

— Откуда у тебя серебро, девка? — подозрительно посмотрел на нее писец.

— Царя нашего хорошо ублажила, — самым наглым образом соврала Феано. — Он мне и бросил кольцо.

— Хм, — наморщил лоб писец. — Я подумаю, что можно сделать. Не обещаю, но… На пир завтра прислуживать пойдешь. Там могут заметить.

Глава 10

— Отец, я хотел бы перебраться на зиму в Трою, — сказал я, когда летний зной немного отступил, подарив истомленной земле хоть какое-то подобие живительной прохлады. Осень идет вовсю, и совсем скоро станет так холодно, что придется надевать длинные рубахи и овечьи безрукавки.

Мы всегда обедали вместе, только теперь за столом нас сидело трое, а Скамия, отцовская наложница, как обычно, с непроницаемым видом стояла сзади и держала кувшин с вином. Красивое лицо ее понемногу теряло свежесть на здешнем солнце. В углах глаз появились мелкие морщинки, а вокруг рта залегли едва заметные складки. Она старела, до дрожи боясь потерять расположение отца. Теперь же ее позиции и вовсе пошатнулись, потому что домашние дела понемногу начала прибирать к рукам Креуса, как старшая женщина в роду. Услышав мои слова, рабыня вскинула было глаза, но потом быстро опустила их, тщательно скрывая свою радость.

— Зачем тебе в Трою? — поднял бровь Анхис и посмотрел на меня внимательно. Он даже лепешку не донес до рта, рука так и застыла в воздухе.

— Дардан — дыра, — ответил я, использовав расхожую фразу из прошлой жизни. — В Трою нужно ехать, там все… всё серебро.

— Чего ты хочешь? — нахмурился Анхис, а Креуса вслед за ним посмотрела на меня с немалым удивлением. — Так не делают. Мы живем как должно, на своей земле. Как можно бросить то, что не имеет цены? Ради чего?

— Эта земля скоро перестанет быть нашей, — ответил я. — Мы живем в захолустье, где годами ничего не происходит, кроме ахейских набегов. Мы ничего не видим и ничего не знаем. Мир пришел в движение, отец. Если мы не сможем ему ответить, он просто сметет нас, как ты сметаешь крошки со стола.

— Ты говоришь странное, — удивленно посмотрел на меня Анхис. — Так говорит сестра твоей жены. В Трое все смеются над ней.

— Потому что они глупы, — ответил я.