Обратный отсчет - Токацин

— Что скажешь? — Хольгер тронул задумавшегося Гедимина за локоть. — Если даже Лиск испугался…

Линкен фыркнул.

— Я-то псих с динамитом. А вы вроде как нормальные. Не рассчитаете — размажет. Останемся без учёных.

— Думать надо, — буркнул Гедимин. — Думать и считать. И… придётся сказать Константину. Мне точные расчёты никогда не давались.

…Спор о том, кто пойдёт к Константину, был недолгим, — единственным вменяемым сарматом из тройки экспериментаторов командир считал Хольгера; он уже полчаса что-то втолковывал северянину, показывая на телекомпе записи со сканеров. Линкен молча сидел у верстака и наматывал на пальцы красные проводки. Гедимин, засунув излучатель под защитное поле, разобрал его и сейчас подбирал правильные линзы. «Всё равно придётся добавить ирренция,» — думал он. «Но это сейчас не проблема…»

— Теск!

От возгласа Константина вздрогнули все. Гедимин от неожиданности едва не полоснул по руке лучевым резаком — еле успел отвести «жало» в верстак и теперь с досадой смотрел на прорезанную дыру. Командир «научников», ударив кулаком по столу, поднялся на ноги. Хольгер отступил на шаг и ошарашенно мигнул.

— Я накладываю строжайший запрет на любые опыты с так называемыми микропроколами, — тяжело дыша, проговорил Константин. — Линкен может себе оторвать хоть руку, хоть голову. Но Гедимин должен быть целым и невредимым. Хольгер, если ты ещё раз попробуешь заморочить ему голову, когда он работает над важнейшим из наших проектов…

— Heta! — Гедимин выпрямился и вскинул руку. — Я сам предложил Хольгеру помощь. Его проект не менее важен!

— Ошибаешься, — сказал Константин; его прищуренные глаза быстро темнели. — До тех пор, пока здесь, в Ураниуме, не выстроен промышленный образец твоего реактора, — ни о каких других проектах не может идти и речи. И даже тогда… То, что вы с Хольгером придумали, — самоубийственный бред. В виде большого одолжения я разрешу ему дальше исследовать микропроколы, но… Дай сюда!

Он смахнул с верстака излучатель вместе с защитным полем.

— Ещё раз увижу, что ты что-то для него дорабатываешь, — сдам патрульным. Лучше расстрел из станнера, чем распыление на кварки.

— Ты сейчас делаешь большую глупость, — медленно проговорил Хольгер; его глаза потемнели и сошлись в едва заметные щели, и Гедимин видел, как дрожат его веки. Он шагнул к химику, положил руку на его плечо, но сармат оттолкнул его.

— Это настоящее открытие, и ты не можешь так запросто закрыть проект, — продолжал Хольгер. — Я выйду на Масанга, а если понадобится — хоть на Ассархаддона. Вы все хотя бы понимаете, о чём речь⁈ Это вам не миллиграммы тербия и не набор металлических цилиндров! Да о такой технологии Земля мечтала тысячи лет!

— Не обсуждается, — буркнул Константин, возвращаясь за стол и смахивая с экрана открытые окна. — Пиши кому хочешь. Идиотов и самоубийц там нет.

Гедимин хотел что-то сказать, но осёкся. «Набор цилиндров?» — он еле слышно хмыкнул, отвернулся и сел на место. «И миллиграммы тербия… Ну, как знаешь.»

— Эй, теск! — рявкнул Линкен; когда он успел выйти из угла, Гедимин не видел, но теперь он стоял почти вплотную к Хольгеру. — Сам понял, что сказал⁈

— Да чтоб вас всех, — пробормотал Амос, бочком выбираясь к выходу. Он остановился у верстака, с опаской посмотрел на Гедимина и попытался обойти его по широкой дуге, но не рассчитал расстояние и задел его локоть.

— Слишком шумно. Идём, — ремонтник, недобро щурясь, поднялся с места и, придерживая Амоса за плечо, вышел в коридор. — Я пойду работать.

— Можно к тебе? — лаборант опасливо оглянулся на приоткрытую дверь.

— И вот только заявись на полигон! — донеслось из лаборатории. Гедимин плотно сдвинул створки и пожал плечами.

— Сиди, пока не зовут.

«Интересно будет, если Ведомство разрешит опыты,» — думал он по дороге в «красный отсек». «Помогать всё равно не пойду. Надо думать, что говоришь. Набор цилиндров, ah— hasu…»

11 июля 40 года. Земля, Северный Атлантис, Ураниум-Сити

— Ведомство прислало «ya’at», — тихо сказал Хольгер, разглядывая пустую ванну разделяющего агрегата. — В этот раз — окончательный.

— Угу, — отозвался Гедимин. — Вот тебе сырьё. Каждый номер обрабатывай отдельно, выработку записывай.

Он протянул Хольгеру длинную металлическую полосу, завёрнутую в защитное поле. С собой у него было ещё несколько таких же полос, в углу каждой был выведен аккуратный номер из трёх цифр, разделённых косыми линиями.

Хольгер поднял взгляд на Гедимина, вздрогнул и странно изогнул губы.

— Атомщик, сколько можно⁈ Я же извинился…

— Тебе неинтересно, а мне надоело, — буркнул сармат, загружая кусок плутония в дробилку. — Или работай, или уходи. Сам справлюсь.

Он ждал, что химик молча развернётся и уйдёт, оставив его наедине с разделителем, и уже собирался звать Амоса — в работе не было ничего сложного, но у лаборантов записи получались аккуратнее. Хольгер остался на месте, только отвёл взгляд.

— Ладно. Будет тебе выработка по номерам.

…К вечеру реактор был разобран полностью — ирренций отправился на переработку, механические части — на дезактивацию. На месте остались только сигма-излучатель и выключенный монитор.

— Всё сидишь? — Линкен заглянул в отсек, и Гедимин с досадой вспомнил, что не заблокировал дверь, когда возвращался с верхнего яруса. — Ты давно на полигоне не был…

Сармат пожал плечами.

— Работа… Надо ещё раз урезать массу ирренция. Думаю, что делать с обсидианом…

— Весь в реакторе, — хмыкнул Линкен. — Не хочешь поговорить с Хольгером? Он больше не делает дырки в вакууме. Взрывает свои реагенты и сразу уходит.

— Ему же не запрещали опыты с микропроколами, — слегка удивился Гедимин. — А вот мне — запретили. Сам с ним говори.

Он попытался сосредоточиться на данных о выработке — получалось, что просто делать ровные цилиндры со стенками одинаковой толщины бессмысленно, и окончательная форма должна быть более сложной… Но Линкен всё ещё стоял за спиной и заглядывал в чертежи.

— Вот, диск возьми, — заметив недовольный взгляд Гедимина, взрывник протянул ему небольшой предмет. — Хольгер вернул. Сказал — полезно, но не то.

— Ну да, в Лос-Аламосе фантастику не изучают, — ремонтник фыркнул, но диск забрал. — Иди уже. Всем нам не дают работать. Его, по крайней мере, не расстреливают.

21 июля 40 года.