Герой Кандагара - Михаил Троян

миловидные, оживлённо щебетавшие. Одна в розовой кофточке с пайетками и юбке ниже колен, другая в синих джинсах, и в белой блузке с широкими рукавами. Они были простенькие, понятные, из нашего же района.

А третья… Она шла чуть позади, и всё в ней было иначе. Белые, почти платиновые волосы, собранные в высокий, тугой хвост, который мерно покачивался при ходьбе. Неброская серая юбка-солнце и тёмная блузка с укороченными рукавами, но сидело это на ней с убийственной грацией. Черты лица не кукольные, а чёткие, скульптурные: высокие скулы, прямой нос. И взгляд… Светло-серые, почти прозрачные глаза смотрели не по сторонам, а куда-то внутрь или вдаль, создавая вокруг неё невидимый, слегка отстранённый барьер.

− Твоя блондинка… − Бугор усмехнулся уголком рта, глядя на Шорика.

Что-то тут не вязалось.

− А в чём прикол? − оживился я. − Она самая бомбезная, а вы других выбрали!

− С ними проще, − как-то обыденно, но с лёгкой тенью в голосе ответил Шорик, не сводя глаз с платинового хвоста. − А у Риты… У неё непонятно что в голове. Гордая…

− Ну… Если вам проще, то мне с ней тем более ловить нечего! Без вариантов!

Девчонки подошли. Розовая кофточка и белая блузка улыбались во все тридцать два. Рита лишь слегка кивнула, и её серые глаза скользнули по нам, задержавшись на мгновение на мне − новом лице.

− Привееет! − протянула брюнетка в розовой кофте.

− Доброго вечера вам! – с улыбкой ответил Бугор. − Девочки, это наш кореш, − он хлопнул меня по плечу. – Знакомьтесь, Вова Нови.

Представились. Лида, Оксана… Рита. Она одна протянула руку. Сухую, прохладную. Её рукопожатие было женским и приятным.

Да, она производила впечатление. Было в ней что-то… не мягкое, нет. Скорее, цельное. Как струна: и гибкая, и туго натянутая. Её красота не звала, а скорее задавала вопрос.

− Схожу за билетами! – я поднялся с лавочки и двинулся к общей кассе.

− На деньги! – Бугор потянулся к карману.

− Не надо! У меня есть! – ответил я на ходу, не оборачиваясь.

− Ладно! – раздался позади его голос. – Сегодня ты рыцарь!

Вскоре двинулись все вместе к дискотеке. Музыка уже била в полную силу. На сцене местечковая группа Клетчатые дельфины, так представлялся в микрофон солист, надрывалась на песне Мальчик с девушкой дружил.

Круглолицый Васёк, весь в поту, в обтягивающей майке, закатывал глаза под неспешный темп, выкрикивая строчки про первую любовь. Бас-гитара гудела, отдаваясь в грудине, барабаны колотили чёткий, нехитрый кач.

Но народ раскачивался пока неохотно. На площадке несколько островков. Пара-другая деловито, почти лениво имитировали быстрый танец под неторопливую романтическую песню.

Группа девчонок, сцепившись руками, исполняла что-то вроде кругового танца. И на самом виду, в центре, один парень в клетчатых штанах и ярко-красной футболке выдавал нечто невообразимое. Это был верхний брейк, дошедший до наших краёв после столиц и больше похожий на выпендрёж. Он делал волнообразные движения руками, неестественно выгибался, дёргал иногда ногами в такт, будто передвигающийся робот. Но всё это было слишком старательно, слишком демонстративно. Смотрите, какой я крутой и современный! − кричало каждое его движение. Народ обходил его стороной, кто со скепсисом, кто с лёгкой завистью.

Парень знал, что за такой выпендрёж на танцах к нему никто не прицепится. Тут больше думали о девчонках и развлечении.

Мы протиснулись по узкому мостику, предъявив билеты суровой тётке, и ступили на бетонный пятак. Музыка здесь обрушивалась уже не гулом, а физической волной, бившей в грудь и заставлявшей дрожать подошвы. Воздух пахнул водой изо-рва, дешёвым одеколоном и предвкушением. Мы нашли свободную лавочку, приткнутую к тому самому бетонному бортику, и уселись, наблюдая, как площадка понемногу заполняется.

Бугор сидел на самом краю, нервно постукивал каблуком по бетону. Взгляд его метался от сцены, где суетились музыканты, к толпе, к выходу. Он был как боец в ожидании вызова на ринг, весь сжатый внутренней пружиной. Видимо, чтобы эту пружину немного разрядить, он и рванул покататься в клетке. Адреналин от бешеного вращения теперь смешивался в нём с другим, социальным адреналином − от ожидания предстоящей драки.

Он будто прочитал мои мысли, резко повернулся, наклонив голову так близко, что я увидел мельчайшие капли пота на его висках. Голос его прорвал грохот бас-гитары, как пробойник:

– Ты на клетку постоянно ходи! Ноги будут мощь!

Я кивнул, прикладывая ладонь к собственному бедру. Он был прав. Ноги и вправду за те пять минут получили такую нагрузку, какой не дала бы и часовая пробежка. Верхние мышцы бёдер, квадрицепсы, до сих пор слегка каменные, приятно тяжёлые и наполненные кровью, будто готовые к прыжку. Это было ощутимое, физическое доказательство хорошей нагрузки, которая сделает через время мышцы сильнее.

На сцене тем временем Экспресс не просто исполнял песни – они их проживали. Круглолицый солист Васёк, с микрофоном, опутанным чёрной изолентой, был не просто вокалистом. Он был шоуменом, клоуном, крикуном. Для каждой песни, особенно для этих душещипательных историй про любовь, он придумывал своё, идиотски-гениальное, финальное куплетствие. Все знали хит Мальчик с девушкой дружил и его душещипательную концовку: …Мальчик дружбой дорожил!

Но мы услышали не это. Васёк, сделав паузу, прикрыл глаза, прижал ладонь к сердцу, изображая томление, а потом рявкнул в микрофон с самой отчаянной, пьяной от музыки и власти над толпой ухмылкой:

− Мальчик с девочкой дружил… Ходил… пилил!

И бас-гитарист тут же выдал похабный, скользящий уа-уа звук, а барабанщик отколол по тарелкам. Толпа на площадке взорвалась смехом, визгом, одобрительными выкриками. Это было дерзко, глупо и совершенно гениально. В этой изменённой строчке был весь дух места – не высокопарная романтика, а простой, немного грубоватый, но искренний задор.

Парни хлопали друг друга по плечам, девчонки, покраснев, смеялись, закрываясь ладонями. Даже наша отстранённая Рита, сидевшая чуть поодаль, фыркнула, и её серые глаза на мгновение блеснули неотразимым, живым весельем.

Мы сидели на лавочке, в этом эпицентре нарастающей энергии. Темнота сгущалась, парковые фонари зажглись, отбрасывая на бетон и танцующие фигуры жёлтые, ромбические пятна.

А сцена начала выбрасывать в ночь лучи цветомузыки: зелёный луч скользнул по лицу брейкового парня, красный выхватил из темноты мелькающие ноги танцующих, синий уткнулся в низкие облака. Прохладный вечерний воздух смешивался с теплом от тел, с ароматом женских духов и дымом от сигарет со стороны.

И мы ждали, уже почти не разговаривая, просто впитывая это всё