Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Подобные мысли неплохо взбодрили, как и струи горячей воды, которую я стал перемежать с холодной. То, что Ульрих называл «контрастный душ», быстро сделало из меня человека, пусть и не полного сил и уверенности, но вполне готового не бегать от неминуемой встречи с собственным опекуном.

Похорошело мне настолько, что я опять вспомнил о непонятках с мокрыми волосами. Но тут уж мне никто не мешал разобраться, в чём дело, и я немедленно ухватил чёлку и подтащил прядь к правому глазу, прикрыв левый.

«Обычные волосы… – подумал я, глядя вначале просто так, а затем на просвет. – Ну, белые, ну слегка светятся из-за кристалла… А что, у других не так? У Дашки вроде такие же – видел не далее, как два часа назад, даже из ведра не пришлось обливать!»

Взялся за другой локон, подёргал. Голове, точнее, скальпу стало больно. Только вот в руке, кажется, ничего не оказалось. То ли я слабо ухватился, то ли уже потом упустил, руки после полосы препятствий ещё дрожали. Так что я попробовал ещё раз, и ещё. Похоже, всё же пальцы соскальзывали с мокрого волоса, мне так и не удалось увидеть результат своих мучений и рассмотреть волосинки, хотя рывки я чётко чувствовал, как и звук чего-то рвущегося, а может быть, показалось, волос-то в пальцах не оставалось.

Он меня что, протянув руку, за шевелюру хотел потаскать? Проверить на крепость? Может, об этом как раз и шла речь? Непонятно… Да и внимательный осмотр в настенное зеркало ничего не дал. Только подтвердил, что это девушкам всё идёт, делая их милее, уж на промокших одноклассниц нынче насмотрелся, а я становлюсь похож на какого-то лоха-неформала, покуда патлы окончательно не высохнут.

Тщательно вытершись и надев чистое, я вернулся в комнату и начал собираться. Честно говоря, хоть я обрёл уверенность и готов был как мужик предстать перед судьбой в лице Ольги Васильевны, всё равно было очень лень куда-то идти. Особенно демотивировал вид буквально расплывшегося на кровати Борислава, откровенно кайфующего, в то время как его куклы шуршали по хозяйству. Но есть такое слово «надо»! А я был твёрдо намерен прояснить сложившуюся ситуацию.

Так что, отмахнувшись от дымной куклы неизвестной девушки в нижнем белье, которая жестами попробовала меня остановить, показывая на свою товарку, почти закончившую варганить какой-то перекус, я вышел в коридор. Пусть я был голоден, а копии, точнее, сам Борислав готовили отменно, но хоть немного наполненный желудок сто процентов поколебал бы мою решимость, и я бы завалился спать. Всё-таки нужно было встретиться с Ольгой Васильевной и прояснить некоторые вопросы.

Просто все эти телодвижения вокруг уже начали напрягать. Ладно, куратор-морозовец что-то там увидел. Пусть его! Но ведь есть ещё Алиса, которая со мной не общается, всю дорогу фырчала и шипела, но при этом так прижималась ко мне сиськами, что я чуть не оконфузился. И это на глазах старшей сестры, достойного собрания и самого Князя, если, конечно, он хотя бы раз посмотрел в нашу сторону. И это девочка, между прочим, из клана с матриархатной структурой!

И, как беспечно заставив покраснеть, просветил меня красноволосый осведомитель: «Да они фригидные там все! Ты просто не знаешь, какие мальчики вокруг Алиски с седьмого класса крутятся! Нормальная бы давно себе парня нашла!» После чего с детской непосредственностью углубилась в такие подробности личной, а точнее, половой жизни некоторых особ, не называя при этом имён и признаков по которым их можно было узнать, что захотелось сбежать!

Блин, Нинка реально странная девчонка! Вот кто из барышень нашего возраста, не смущаясь, способен в простом, не интимном разговоре, рассказать практически незнакомому парню о критических днях. О том, как мальчик девочку, как мальчик девочек и девочка много мальчиков, но при этом сделать так, чтобы это было относительно возбуждающе, не пошло, и даже мысли не возникало, что из личного опыта. Более того, парой фраз дать понять, что речь ни о ком из знакомых не идёт, но примеры – реальные люди и того же возраста и статуса. При этом она, в общем-то, не выдала ни одной «страшной тайны», а ту же Алису выставила чуть ли не героиней.

Вот только потом, когда алый вихрь уносится прочь по коридору, а к тебе с сочувственным взглядом подходит Ульрих, ты узнаёшь, что Нина Ефимова – наследница маленького, но известного рода чародеев-дипломатов, редко когда становящихся боевиками, и это у них в крови. А на твой вопрос отвечают, что непонятное слово «фригидная» – это медицинский термин, и для обычной женщины оскорбление, но касаемо Уткиных – правда. И об этом все знают, но у них там как-то по-другому все работает, но сие уже тайна…

У тебя начинает болеть голова и совсем непонятно, нахрена нам преподают правила этикета, если кто-то, кому я безразличен значительно больше, нежели пыль под ногами, фактически прилюдно заявляет всем: «Это мой мужчина! Я его застолбила и давно уже пользую!» Но, как говорят знающие люди, я могу расслабиться и не думать о «белой обезьяне», а как всё разрешится, потом узнаешь! И это парни моего возраста, которые на вопрос: «А ты сам-то что бы делал?» – честно заявляют, что отмахивались бы руками, ногами и всеми конечностями. Что за монстры эти Уткины?

В общем, непонятно! И от того злит ещё сильнее! Все, похоже, что-то знают, один я, как дурак, пребываю в неизвестности! И это ещё не касаемо первопричины всех бед, то есть чего-то касающегося меня, о чём я ни сном ни духом! А далее, как выяснилось, не «все такие умные и не всё знают», тебя доканывают вопросами касаемо школьной «Княгини», сверлят злыми глазами, презирает слабый пол, и в результате ты проходишь лабиринт и попадаешь в лазарет….

Так что к дверям лаборатории Ольги Васильевны я, непроизвольно вспомнив сегодняшний день, подходил в весьма нервном настроении, готовясь к тяжёлому разговору. Только вот, вместо того чтобы постучаться, вдруг замер, услышав смутно знакомые голоса, о которых уже почти успел забыть.

– …Нет, мать вашу! Нет и ещё раз нет! Антон никуда не поедет! Я категорически против! – в голосе учёной звенела сталь. – Хотите играть в свои игры – пожалуйста, но без него. Мальчику нужно учиться!

Естественно, только услышав своё имя, я насторожился. Тем более после уже услышанного. А потому постарался затаиться, как нас учил