Чужие степи. Часть 11 - Клим Ветров

Я хорошо помнил тот момент. Как хотел тогда пристрелить эту тварь. Подумал что он вырастет, и станет таким же как все, природа возьмет своё. Стрелять не стал из-за Ани, она вмешалась и буквально вытолкала меня за дверь.

Образ погас. Жёлтые глаза смотрели не мигая.

«Ты жив только из-за неё. Уходи».

Твари чуть качнулись вперёд — готовые выполнить намечающийся приказ. Я чувствовал, как напряглись мои спутники за спиной.

— Я помню, — сказал я вслух. — Помню это, и прошу прощения.

Он не двигался.

— Тогда я не знал, не понимал, кто ты. Думал обычная… тварь. И я ошибался. Прости меня за это.

Молчание затянулось. С ответом, а точнее с решением, Твареныш не торопился. Я слышал только гул где-то в глубине, да хриплое дыхание своих спутников.

— Ты прав, — не дождавшись, продолжил я. — Я администратор, но не по своей воле — так сложилось. Мне это ярмо вообще не нужно. Так вышло.

Твареныш молчал.

— Я здесь не для того, чтобы причинить тебе или твоим сородичам вред. — продолжал я.

«Мне известно зачем ты здесь. Уходи»

— Раз известно, помоги. Если ничего не сделать, погибнут все. И люди, и ты, и твой род. И Аня — тоже погибнет. Ковчег не остановится, пока не сотрёт всё, что считает угрозой. А он считает угрозой всех.

Прежде чем заговорить, Твареныш снова долго молчал. Мне даже показалось что он принимает решения не в одиночку, а словно обсуждая с кем-то. Я будто слышал некий фон, отдаленно напоминающий гул далеких голов.

«Я понимаю что ты хочешь спасти свою семью, своих людей. Но зачем тебе остальные миры? В чём твой интерес?» — наконец заговорил он.

— Ни в чём. Если бы был выбор между теми кто мне дорог и всей остальной вселенной — я бы выбрал своих. Но выбора нет. Не сегодня, так завтра ковчег уничтожит всё. Он сумасшедшая, сломанная машина. А ключа к починке, кроме тебя, не существует. Так что единственный способ спасти своих — это спасти всех.

Жёлтые глаза чуть прищурились — если такое слово применимо к существу у которого нет век. Потом он шагнул ближе, сделав всего один плавный шаг. Его огромная голова оказалась так близко надо мной, что я почувствовал жар от его дыхания, а уж от запаха вообще чуть не задохнулся.

Хорошо что он тут же отступил, я облегченно выдохнул, и в этот момент почувствовал что в моей правой руке что-то появилось. На ладони лежал осколок зеленого стекла, полупрозрачный, с неровными краями.

— Что это? — спросил я.

«То, что ты искал».

Я посмотрел на него.

'Это нейронный ключ. В нём — контр-код. Он сможет перезаписать директивы ковчега.

Не веря в свою удачу, я сжал осколок в кулаке, ощущая что он пульсирует словно живой.

«Ключ одноразовый. Он сработает только при прямом контакте с центральным процессором в рубке. Ты должен сделать это сам».

— Я понял.

Твареныш развернулся, собираясь уходить обратно во тьму. Но замер в полуобороте.

«Есть ещё кое-что».

Я напрягся.

«Твой сын».

Сердце пропустило удар. Я не говорил ему про сына. Ни словом, ни мыслью. Откуда?..

«Ковчег пытался перезаписать его.»

— В смысле? Как?

«Как перезаписал других».

Перед моими глазами вспыхнула новая картинка. Дед из болотного мира. Ротмистр. Молодой. Потом ещё лица, многие знакомые, а в конце Леонид.

«Они окончательно умерли, — прозвучало в сознании. — Ковчег восстановил их тела, их сознания. Но это не они. Теперь это отражения прошлой жизни, спроецированные на ситуацию. Память машины».

Образы погасли.

«Твой сын был на грани. Ковчег уже начал перезапись. Но я остановил это».

— Спасибо… Но почему… почему он не просыпается?

«Время ещё не пришло».

Твареныш развернулся, и так же тяжело ступая, ушёл обратно во тьму

За ним ушли остальные.

Глава 25

Обратно мы двигались так же через галерею, потом по тоннелю. Мелкие твари замечали нас издали, и испуганно, а может и уважительно, жались к стенам. Они хоть и выглядели неприятно, а некоторые даже страшно, но я их не боялся. Прошлый бы я, — без новой «прошивки», давно бы уже с инфарктом слег, ибо до чертиков не люблю всех этих членистоногих. Фобия у меня на них, причем с детства. Но тут ничего, спокойно пережил. Ощущая даже что-то вроде видового превосходства. Вот кто на самом деле был страшен, так это «Чужие». Но они, слава богу, как ушли вместе с хозяином, так и всё, больше не появлялись.

Топая по слизи, я возглавлял процессию. Дядя Саша шагал чуть позади справа, Олег слева, Борисов с Денисом замыкали. Поначалу все молчали, переваривали.

Потом дядя Саша кашлянул, прочищая горло от вездесущей взвеси.

— Я его сначала не признал, — сказал он негромко. — Думал, всё, кранты. А потом присмотрелся, — свои. Только вымахал, гад такой, и держится теперь, как… — он замялся, подбирая слово, — как директор завода. Ей-богу.

Олег хмыкнул, перешагивая через не успевшего свалить паука.

— Я думал, он нас по стене размажет. А он ничего, молодец. Хоть и зверюга, а добро помнит.

Олег помолчал, поправил ремень с автоматом, и добавил.

— Хотя я б на его месте нас уже на фарш перепустил.

— На его месте ты бы здесь не выжил, — заметил дядя Саша.

— Это да.

Когда уже подходили к выходу, я заметил движение. Что-то крупное, массивное, отделилось от стены и шагнуло к нам. Я рефлекторно напрягся, притормозив, но тут же узнал знакомый силуэт.

Это был Володенька.

Еще больше Твареныша, выглядел он так громоздко, словно грузовик. Хитин, когти, зубы — всё было при нём, но двигался он мягко, почти застенчиво. Аккуратно ставя свои огромные лапы, он следил за хвостом, чтобы ненароком не смахнуть кого-нибудь из нас.

В голове возник знакомый образ — тёплый, неуклюжий, как щенок малолетка. Володенька «говорил» не как Твареныш, он рисовал желания, или предупреждения. Сейчас я понимал что он хочет пойти с нами, что ему надоело здесь. Его обижают мелкие, и он скучает по маме.

— По кому? — уточнил я вслух.

В ответ тут же нарисовался образ Ани. Чёткий, ясный. Она гладит его по хитиновой броне, и говорит что-то про больной животик.

Я посмотрел на дядю Сашу, тот стоял опешив, судорожно вцепившись в автомат. Твареныша он знал, а вот с