Искра Свободы 2 - Александр Нова

Охотник встал и прошёлся без палки, почти не хромая.

— Изучение навыка действительно быстро научило меня ходить заново, — с усмешкой заметил он. — Думаю, завтра полностью восстановлюсь.

Я кивнул и указал на амуницию в углу.

— Теперь с этим. Самую лучшую броню отдадим Селене, — девушка удивлённо подняла бровь, и я пояснил. — Всё по тем же соображениям: если наш доктор умрёт, нас будет некому спасать.

Я полез в мешок и достал шлемы.

— И вот ещё, это вам, — сказал я и протянул шлемы Лису и Селене.

Лис взвесил шлем в руке и надел его.

— Точно по голове, командир, — кратко сказал Лис.

Селена надевать новую обновку не стала — не давала повязка. Девушка положила шлем на стол рядом с остальными своими вещами.

Жан наблюдал за происходящим с некоторой завистью, словно ребёнок на чужом дне рождения, за именинником. Я же, чувствуя себя Дедом Морозом, опять запустил руку в мешок. Пальцами нашёл свёрток и развернул его внутри мешка, чтобы никто не видел, что именно я там делаю.

— Это ещё не всё. У меня есть для вас двоих подарок, — заговорщически сказал я, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. Иногда приятно побыть тем, кто приносит не только новости о крови и трупах. Даже если вместо этого даришь хорошие клинки.

Глава 27

Семь дней

Я достал первый кинжал.

— Селена.

Я протянул ей оружие. Девушка замерла. Пальцы, ещё утром уверенно державшие скальпель у собственного лица, слегка дрожали, когда она протянула их к кинжалу. Селена медленно вытащила клинок из ножен. Металл рога Пятирога поймал свет камина и заиграл тёмно-серебристым блеском.

— «Прекрасной Селене от Эллади», — прочитала она вслух. На последнем слове её голос сорвался, а на щеках вспыхнул румянец.

Селена провела подушечкой пальца по буквам, будто не верила, что они настоящие. Потом подняла взгляд на меня.

— От… тебя… — девушка сглотнула. — Спасибо.

Казалось, она опять заплачет. Так что я поспешил её обнять. Бережно, чтобы не задеть забинтованную щёку. Прижал к себе и погладил по голове.

— Тихо-тихо, — успокаивающе сказал я, но всё равно почувствовал, как рубашка мокнет от слёз.

Мы немного постояли, обнявшись, потом я прошептал ей на ухо:

— Я на минутку, — и осторожно отстранился.

И, достав следующий кинжал, повернулся к охотнику.

— Лис.

Лис выпрямился. Такой же собранный и сухой, как обычно, но я успел заметить, как изменился его взгляд. Вложил охотнику в ладонь тяжёлый, надёжный клинок с глубокой, строгой гравировкой.

— «Надёжному Лису от командира», — прочитал мой товарищ и надолго замолчал.

Лис перехватил оружие, привычным движением крутанул его в руке, проверяя баланс. Рукоять легла идеально, будто мастер заранее знал, для какой ладони делает.

— Командир… — наконец хрипло выговорил охотник. — Чёрт… Я думал, ты хотел продать рога. Или взятку кому-то дать. Это же дорогой подарок…

— Вы для меня дороже, — слова банальные, но произнёс я их от всей души.

Лис протёр глаза. Можно было подумать, что он попавшего в них дыма камина, но жест вышел слишком быстрым и потому красноречивым

— Спасибо, — сказал Лис уже ровнее. И, оторвав взгляд от оружия, добавил, смотря мне в глаза. — Ты всегда можешь положиться на меня, командир.

— Знаю, — улыбнулся я.

Из оставшихся кинжалов я взял себе простой, без надписи и повесил на пояс вместо старого. Второй такой же решил пока не показывать Жану — незачем будить в нём лишнюю зависть. А последний, именной, отдам Лире, когда снова свидимся с искажёнными.

Комната на миг наполнилась тихим, тёплым молчанием. Таким, в котором слова были бы только лишними. Но продлилось оно недолго.

— У всех сегодня обновки! Значит, нужно отметить, — сказал Жан и принёс тот самый бурдюк, который хотел забрать Гастон. Жан подмигнул и, указывая на бурдюк, добавил: — Чую, тут не простая брага.

Лис подставил кружки, а Жан откупорил бурдюк. Я сразу почувствовал лёгкий запах белладонны. Точно такой же, как исходил от оборванцев под настоем «Берсерка».

— Что за… — выругался Жан и аккуратно пригубил из бурдюка, чтобы сразу же выплюнуть жидкость в камин. По комнате разнёсся стойкий и тягучий запах. Не осталось никаких сомнений: в бурдюке именно настой «Берсерка».

Запах был не просто неприятным. Он обещал серьёзные проблемы. А ещё объяснил, как Гастон собирался замести следы: он не собирался нас убивать. Не своими руками точно. Видимо, он планировал связать, а потом напоить настоем, после чего оставить этот бурдюк здесь. Мы бы, войдя в раж берсерка, или сами бы друг друга поубивали, или вышли на улицу и начали убивать там, пока бы нас не упокоили. А найдя бурдюк, вполне вероятно, повесили бы на нас пропажу мыльных караванов. Арно считает Гастона недалёким? Да это план достойный шпионского сериала!

— Что в остальных бурдюках? — спросил Лис, и Жан кинулся их проверять.

— Только вода, — ответил Жан, открыв и понюхав оставшиеся две ёмкости. — Поэтому Гастон и хотел забрать именно эту, с настоем. Чтобы мы ничего не поняли.

Хорошее настроение как рукой сняло. Мысленные шестерёнки в моей голове крутились с возрастающей скоростью, выстраивая план.

— Гастона нужно срочно найти и задержать, — начал раздавать я приказы. — Ты, Жан, поднимай своих на поиски Гастона, а только после с этим бурдюком иди к Арно с докладом.

Жан ерепениться не стал и молча кивнул.

— И ещё: Гастон может прямо сейчас сдать нас всех церковникам по подозрению в разграблении мыльных караванов. Не зря же он сюда этот настой принёс. Значит, Селена и Лис, забираете все наши вещи и уходите в любой ближайший постоялый двор прямо сейчас. Я же выдвигаюсь к часовне и буду дежурить там на случай появления Гастона. Всё, за работу!

Первым сорвался с места Жан и через секунду исчез за дверью. Лис молча поднялся, одним движением сгрёб оружие и начал собирать наши вещи в мешки. Селена, всё ещё сжимая кинжал, на мгновение задержалась, будто не решаясь оставить меня.

— Иди, — сказал я ей мягко. — Всё будет нормально.

Она порывисто обняла меня, поцеловала и уже через секунду помогала Лису. Я же схватил короткий меч и баклер и повесил их на пояс: всё-таки в городе удобнее ходить с городским оружием, а не с громоздким копьём.

Мы разошлись почти одновременно. К часовне я бежал, срезая, где мог. Когда впереди показались тёмные очертания обители церковников, я замедлил шаг и спрятался в переулке, из которого хорошо было видно вход, и принялся наблюдать.

Ночь тянулась медленно. Сначала по улице бродили редкие прохожие: подвыпившие ремесленники и припозднившиеся торговцы.