Не брат я вам, хоть и Гримм. Часть 2 - Денис Владимиров

минуту столько, сколько они в жизни не видели? Чтобы они набивали брюхо и пили у костра? Трахали этих тупых русских практиканток? Господи Иисусе, я всегда говорю, что нельзя ничего поручить этому местному мусору! Посмотрите на этот бардак! — за его рыком, видимо, только я расслышал скрип.

Обернулся, чтобы увидеть, как двадцатиметровая бальса метрах в десяти позади нашей колонны начала заваливаться, перегораживая дорогу. Вот ее разлапистые ветки на макушке хлестнули по земле.

Наши церберы не успели отреагировать на новые вводные, как раздался тот звук, который, если бы я даже захотел, то ни с чем не перепутал — отец и его товарищи дрессировали отлично. Поэтому, когда послышалось где-то в отдалении глухое и размытое, словно кто-то подавился кашлем: «Птухх! Птух! Птух…», через мгновение я уже ронял на красную землю, стоявшего рядом со мной и разминающего ноги, двухметрового одногруппника Эда.

Выход, сука!

А затем свист…

И тут же прилеты, от которых только чуть подрагивала земля, ею засыпало.

Хоть долбанули мощно, но испугаться по-настоящему я не успел. Как и не раздалось ни одной очереди с нашей стороны, даже заполошной.

Долгий-предолгий миг и все вроде бы закончилось.

Приподнял голову, которую до этого прикрывал руками.

Меня и одногруппника чуть присыпало листвой, рыжей почвой.

Взгляд мгновенно сфокусировался и был прикован только к одной картине. Возле открытой, немного покачивающейся и истерзанной осколками двери машины валялся наш водитель, от которого осталось лишь истерзанное туловище. Неподалеку чуть подрагивала голая оторванная нога, сланец улетел дальше. Ольга из первого джипа свесилась наполовину с заднего пассажирского места. Отсюда был виден лишь затылок и капающая с подножки кровь. Мэта же перемололо в фарш. Туша на бойне. Белоснежная рубашка стала ало-красной. Вместо левой руки, выше локтя торчала белоснежная кость в обрамлении лохмотьев из плоти.

Прижатый до этого мною Эд вскочил, он был в истерическом шоке. В реальном, а не фигуральном. И, размахивая руками, тыкал пальцами в сторону Мэта, и повторял, и повторял одно и то же: «Блядь, блядь, блядь! Гримм! Гримм! Ты! Ты… Смотри! Смотри! Ты тоже видишь, как их распидорасило! Раскидало, блядь! Раскидало, сука!»

Как пластинку заело.

И птух, птух…

Я бросился к приятелю, хотел вновь его уронить. Заставить также прижаться к земле. Тут все звуки заглушил новый близкий прилет. И мозги отличного товарища, души любой компании, беззлобного улыбчивого и отзывчивого здоровяка, разбросало по окрестностям не хуже, чем шофера.

Мне всю морду мгновенно залило месивом из крови, мозгов и крошева костей.

До сих пор нет-нет и чувствовал фантомный вкус. Как вот сейчас, глядя на Михины ощутил.

Блевал тогда дальше, чем видел, сидя на коленях и зачем-то держа на руках почти обезглавленное тело. Нет, абсолютно не специально забил на все установки, не наплевал. Но делал совершенно не то, что должен был! Вообще, не то!

Первый обстрел в жизни.

И как меня к подобному не готовили, тупил я страшно и плотно. Одно дело теория и даже стрельба поверх головы и рядом с тобой, хлопки взрывпакетов и другой пиротехники на полигонах — там все равно понимаешь: тренировка, не настоящая угроза. Здесь же… Все иначе! Иначе! И никого рядом из тех, кто реально мог бы что-то предпринять, сказать, что делать, как. Внятно, четко, может быть пинками и оплеухами, но по существу и предельно доступно.

Затем не помню, как оказался все же в кювете, на краю джунглей, в ямине с грязной водой.

Матерился в голос. А разрывы ложились ближе и ближе. Некоторые взрывались, сталкиваясь с толстыми ветвями, разбрызгивали вокруг сотни и сотни смертоносных осколков, прошивающих жесть джипов, словно бумажную. Мне казалось, я притягивал мины. Оставалось только крыть все. Нет, тогда уходить… Но я не соображал, голова почти отключилась. И в ней совершенно неожиданно прозвучали слова Семеныча, который нас со старшим братом и общим другом отчитал за матюги на детской площадке. Я тогда пошел в первый класс. Жиган в красках расписал, что с нами, с нашими родителями и всеми остальными бы сделали по нашим же словам те, кто мог поймать за язык. Учитывая, что тот был матерым уголовником, пересидевшим зека, которого мы все дружно боялись, слушали внимательно:

— Запомните, малыши, мат всегда притягивает любые неприятности, — степенно заканчивал он нравоучение. — Тот, кто не ругается понапрасну, пройдет мимо большинства бед и не заметит их, а тех, кто ведет себя как вы, они сами найдут. Подобное всегда притягивается к подобному. Поэтому читайте больше хороших книг, обогащайте словарный запас и не используйте обсценную лексику, особенно понапрасну, — похоже, в Семеныче пропал учитель литературы и русского языка.

Логичная вроде бы и одновременно абсолютно бредовая цепочка — мат — притяжение бед — близкие прилеты, привела к неожиданному: пообещал зачем-то сам себе, некоему высшему существу, что никогда не буду грязно ругаться, лишь бы все завершилось. Как только проговорил слова клятвы про себя внятно и четко, так и класть стали дальше, дальше и дальше…

Меньше и меньше.

И конечно, едва стало отлегать, тут же забыл про омерту и вымолвил тот русский: «ну, пиздец», тут же прилетело с воем совсем рядом. Земля содрогнулась, меня осыпало вновь ею же и листьями.

Заткнулся.

Я всегда понимал с одного раза.

И больше судьбу старался не испытывать. Кстати, впоследствии всегда все шло наперекосяк, стоило мне выругаться вслух. Поэтому даже в мыслях старался избегать обсценной лексики. Вот такая вот наука и реальное суеверие, подкрепленное прозой моей жизни.

Тогда я даже не понял, что остался на всю жизнь одноглазым, поймав левым осколок, который вытек вместе с ним. Что это не только кровь товарища все залила перед собой, я даже боли совершенно не почувствовал, зато минут через пятнадцать ощутил всю ее прелесть.

Самое главное — остался жив.

Где добыли местные инсургенты древние минометы и зачем их применили против нас осталось загадкой. Тот обстрел пережили я и Димка из параллели, отделавшийся лишь испугом, не получивший ни одной царапины, хотя он провел все время в изрешеченной осколками машине.

Руководство компании не спешило отчитываться почему-то перед нами. А отправили практически сразу на Родину. Как и не стали нам объяснять, отчего бандиты не воспользовались теми же дронами. Я подписал договор о неразглашении за солидную денежную компенсацию и установку импланта, позволявшего не только видеть лучше, но и многое другое. У меня таких денег не имелось, а с родителями, особенно с отцом, был пусть не в ссоре, но и не в таких отношениях, когда в долг