Возрождение Легенды - Антон Боярин

Этой заминки хватило.

Стрелять начали с обочины, из-за третьего внедорожника, и первая очередь пришлась в лобовое. Я успел толкнуть Прохора вниз, под руль, за секунду до того, как стекло пошло белым крошевом, и толкнул его слишком поздно. Он завалился на руль, машина вильнула, и правое колесо ушло с полотна на обочину.

Я пустил ману по каналам и вложил в дверь. Вес, плотность, сцепление — то же самое, что я делал с обломком бордюрного камня в саду у Цепова, только теперь под ладонью лежала стальная панель в полтора метра. Дверь стала тяжёлой настолько, что машину повело в мою сторону, и я вышиб её плечом вместе с петлями.

Она прошла восемь метров и накрыла двоих у ближнего внедорожника. Третий развернулся, и я взял его на четырёх шагах, ладонью в висок, вложив столько, чтобы он не встал.

Стрелки с обочины перенесли огонь на меня.

Я упал за колесо. Пули шли по кузову часто и глухо. Стрелков было трое, и работали они короткими, по очереди, не давая поднять голову.

Прохор лежал на руле и не шевелился.

Я не стал проверять. Времени на это не было, и я уже видел, как он лежит.

Палка осталась в салоне, и до неё было полтора метра открытого места.

Я обошёлся без неё.

Сокрытие легло на меня плотно и тяжело, как ложилось всегда, и стрельба на обочине сразу сбилась: они потеряли цель и перестали понимать, куда бить. Я пошёл вдоль борта, по гравию, наступая на правую ногу и стараясь не думать о ней.

Первого я снял у заднего колеса — коротко, в основание черепа. Второй успел развернуться на звук и выстрелить наугад, и вторая пуля прошла мне через икру левой, ту, которая до сих пор была целой.

Я взял его за ствол автомата, повёл вниз и ударил лбом в переносицу.

Третий бросил оружие и побежал. Он не кричал и не звал, и по тому, как он бежал — в поле, а не к машинам, — я понял, что он знает то, чего не знаю я.

Через десять секунд я узнал это тоже.

Место они выбрали грамотно. Шоссе шло здесь по невысокой насыпи: слева кювет с водой, справа кювет и сразу за ним поле, вспаханное под зиму и раскисшее от дождей. Уйти с полотна можно было в две стороны, и обе кончались открытым местом без единого куста. Позади стояли их внедорожники, впереди — наша машина поперёк.

Микроавтобус пришёл со стороны заставы, встал в тридцати метрах и выпустил людей.

Их было двенадцать. Они выходили парами, и каждая пара сразу расходилась в стороны, занимая своё место на полотне и на обочине, и никто из них не побежал вперёд. Это была не банда с большой дороги. Так работают те, кому платят помесячно и кого учили не спеша.

От четверых тянуло Огнём. От двоих — тяжёлым и плотным, земляным. Остальных я не разобрал и не стал разбирать.

Первое, что они сделали, — накрыли всю дорогу разом. Огонь пошёл низом, по асфальту, широкой полосой от обочины до обочины, и Сокрытие с меня сорвало сразу: прятаться можно от взгляда, от площади не спрячешься. Я ушёл за корпус, и машину охватило.

Земляные подняли полотно. Асфальт под ногами вспучился и пошёл волной, и я потерял опору в тот момент, когда она была нужнее всего. Меня уронило на бок. Правая нога отозвалась так, что на несколько вдохов я перестал быть уверен, что она вообще будет работать дальше.

Я пошёл в кювет.

Это было единственное разумное решение и первое, которое у меня отобрали: правая нога не приняла спуск, я сел на откосе, и меня выдернуло обратно на полотно воздухом. Второй раз я туда не пошёл.

Дальше пришлось работать там, где меня поставили. Ближнего я достал кинетикой в корпус — коротко, в упор, — и он сел на асфальт и стал заваливаться. Тот, кто шёл за ним, споткнулся о него и потерял полшага, и этих полшага мне хватило, чтобы поймать второго за предплечье и вложить всё, что было в руке, в кость под пальцами. Кость не выдержала. Третий бил огнём с дистанции — в асфальт передо мной, отсекая направление, и я понял, что меня загоняют к горящей машине.

К ней я и пошёл.

Пламя из-под капота било вверх метра на два, и в этом свете они видели меня, а я их — нет, и на десяток секунд расклад стал обратным тому, к чему я привык за осень. Я взял с полотна кусок асфальта сантиметров в двенадцать, вложил в него вес и бросил вслепую, в ту сторону, откуда шёл огонь.

Попал. Кто-то закричал, и крик оборвался под собственный вес.

Земляной поставил передо мной стену — метра в полтора, из вздыбленного полотна, — и я вместо того, чтобы её обходить, ударил в неё кинетикой снизу. Стена легла на него плашмя.

Тут меня достали по-настоящему.

Огонь пришёл в правое плечо и сжёг куртку вместе с тем, что было под ней. Я откатился по гравию, сбил пламя землёй и поднялся, и понял, что подниматься больше незачем: их оставалось десять, они стояли полукругом и не торопились. В каналах у меня было меньше четверти.

Меч я не позвал.

Про то, что Орудие Вечных признало первокурсника Жарова, знают несколько человек в империи. Достать его здесь означало сказать об этом всем сразу, а желающих прибрать такую вещь к рукам куда больше двенадцати, и приходить они будут не с наёмниками.

Я поставил ногу. Плотно, всей ступнёй, весом в пятку, и замер на ту короткую долю, за которую собирается то, что потом выпускается из ладони. Собирать надо не в кисти. Собирать надо в предплечье, и я собрал.

Сотня Ударов вышла из меня первый раз в жизни.

Троих передо мной перестало быть целыми. По ним прошло сверху вниз и наискось множество очень тонких линий, и открылись они все разом, и один из них ещё стоял, когда стало ясно, что помочь ему нельзя.

Четвёртому досталось краем. Он остался на ногах, но правая рука у него больше не работала. Это стоило мне всего, что было в каналах, и половину секунды я не видел ничего.

За эту половину секунды меня достали дважды.

Земля ударила в бедро и вбила меня в асфальт коленями, воздух прошёл поперёк спины, и