Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Жизнь вообще несправедливая штуковина.

— А почему это ее отношение — слабость? — не сдается Арина.

— Да потому что если ей неинтересно станет — то она ничего делать не будет. Помнишь, как ты с ней познакомилась? В какой-то момент ей стало важнее тебе в лицо мячиком попасть чем матч выиграть. Если бы не судьи… — Виктор качает головой.

— Ага! — торжествует Арина: — вот! Я же говорила, что тогда не проиграли мы! Не проиграли! Судьи купленные!

— Они просто местные были, а вы — приезжие, да еще из высшей лиги.

Тем временем на верхней трибуне Илзе подалась вперед, забыв про стоящую рядом Нину, вглядываясь в невысокую блондинку с короткой стрижкой.

— Это же она? — сказала Илзе, не спрашивая, но утверждая: — твоя волейболистка из провинции?

— Она. — кивает Нина: — сразу по ней видно, да? Ведет себя на корте как ребенок, слишком много энергии тратит, бегает, прыгает, руками машет…

— Волейболистка. Невысокая как для волейбола. И… как ее?

— Лилия Бергштейн.

— Лилия. — Илзе качает головой: — кажется я нашла самородок.

— Да? — Нина смотрит сверху вниз на корт: — ну да, две подачи подряд выиграла у Ковалевой, но едва-едва, такой длинный розыгрыш…

— Ты не понимаешь… — Илзе поворачивает голову к своей подруге, и Нина видит, как на ее губах играет улыбка: — ты не видишь, Нинка. Эта девочка — чистое золото, без примесей. Дайте мне ее и через год, нет, через полгода она станет чемпионкой мира и первой ракеткой среди женщин.

— Серьезно? — Нина смотрит вниз: — ты даже про Вию так не говорила. Что в ней такого особенного? Вия по крайней мере стабильно турниры юниоров выигрывала, и на кубок СССР и на Европу, у нее все в порядке с историей было, а эта… она даже не теннисистка. Волейболистка из провинции… ну сыграла разок с Катариной Штафф, но то был даже не товарищеский матч а просто мячик покидали туда-сюда в парке, их увидел журналист и фотограф, раздул сенсацию. Ты же знаешь, как это бывает…

— Когда статьи «основаны на фактах» а на самом деле все искажают лишь бы внимание привлечь? — прищуривается Илзе.

— Господи, когда ты уже перестанешь мне ту публикацию вспоминать! Я же извинилась!

— Извинилась она… — ворчит Илзе, не отрываясь от площадки: — что толку от твоих извинений… ты как медведь в посудной лавке, Нинка, что не разобьешь, в то нагадишь. Смотри лучше, как она играет… ничего не замечаешь?

— Слон…

— Чего?

— Не медведь, а слон. И… чего я должна увидеть? Ковалева ее удары принимает легко, гоняет ее по всей площадке… — говорит Нина, пристально следя за игрой: — у Ковалевой явное преимущество, две первых подачи новенькая случайно выиграла, Ковалева ее растащит потом, заставит выдохнуться… сразу видно, что девочка не профи. Слишком много энергии тратит, слишком старается…

— И они еще борются за звание дома высокой культуры… — протянула Илзе, подражая голосу Антона Семеновича Шпака: — ты же спортивный обозреватель, Нина! Ладно на трибунах ничего не видят, но ты… — она качает головой: — единственное что у тебя в жизни есть — твой профессионализм, а он у тебя оказывается дутый.

— Да нету там ничего такого! Эта девочка… — Нина всматривается в игру: — снова бьет в одно и то же… погоди!

— Ага, заметила.

— Погоди… — женщина хмурится, вглядываясь: — что это такое… да быть не может!

— Она бьет в одну и ту же точку. — говорит Илзе: — она играет с Ковалевой, понимаешь? Всегда подает ей под правую руку. Ей даже двигаться не нужно.

— Но… как⁈ И главное — зачем⁈

— Как? Эта девочка позволяет себе играть с третьей фавориткой турнира в кошки-мышки, специально подавая ей под правую. Два раза, три, даже пять — можно списать на случайность. Но не три десятка раз подряд, нет. — она качает головой: — обрати внимание с какой предупредительностью она Ковалеву из себя выводит, демонстративно, показательно. Это как если бы боксер на ринге правую руку за спину завел и одной рукой дрался… она не только технический гений, но и продуманная, хладнокровная стерва.

— Что? Почему?

— Ковалева слаба на домашних турнирах, все это знают, она под прессингом может заметно результаты уронить. А эта девчонка показательно ее ломает, показывает свое преимущество… Вот! Вот! Видела! — Илзе тычет пальцем в площадку: — как она приняла мяч!

— … видела. — Нина смотрит туда же: — никогда бы не подумала, что можно мяч взять и «колесом» сразу пройтись.

— Теперь понятно? Она над ней издевается. «Босоногая Волейболистка» — хладнокровная психопатка, просчитавшая все и ломающая Ковалеву через колено. Не удивлюсь если матч остановят из тренерского угла Ковалевой… им сейчас такие травмы перед чемпионатом Европы не нужны. — Илзе хмыкает: — мне она нужна.

— Ты же сама сказала, что она чертова психопатка…

— Такие всегда выигрывают. Надо бы найти тех, кто тут подпольный тотализатор крутят… я бы поставила на нее. — говорит Илзе: — у нее талант, у нее рефлексы, координация, скорость и выносливость, а еще холодный ум и стальная жестокость… представь, что будет если ей поставить технику? Я научу ее как стать лучшей.

— Ого. — Нина поворачивается к своей подруге: — ты серьезно. Я такого лица у тебя… давно не видела. А что если и эта тебя разочарует? Как Вия?

— Вия сейчас в турнирных таблицах Европы на каком месте? Ее даже не видно. А эта, — Илзе смотрит вниз, на невысокую блондинку с короткой стрижкой и широкой, белоснежной улыбкой: — эта станет первой. Видишь? Уничтожая свою соперницу, ломая ее уверенность в себе, растаптывая в пыль ее достоинство — она улыбается. Эта девочка уже сталь. Я выкую из нее клинок