"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Мак спрыгнула со своего гриба и подошла к нему. Она вдруг стала серьезнее.

— Ты стал сильным, Николай. Правда. Соломон был бы доволен.

Услышав это имя, Николай помрачнел. Он долго молча смотрел на свои руки — сильные, уверенные, способные теперь на многое.

— Мак… — начал он осторожно. — Каким он был? Когда вы встретились впервые?

Мак насторожилась, прищурилась.

— А почему спрашиваешь? Планируешь переворот? Хочешь устранить учителя и занять трон? — она захихикала, но в ее глазах мелькнула искорка любопытства.

— Нет, что ты! — Николай поморщился. — Просто… я не могу его понять. Порой он кажется мне жестоким, беспринципным ублюдком, который готов на все ради цели. А порой… он единственный, кто видит дальше собственного носа. Истинный лидер. Где правда?

Мак вздохнула, села на пол, скрестив ноги. Ее вечный азарт куда-то испарился.

— Правда… — она произнесла задумчиво. — Правда в том, что у него есть свой кодекс. Жесткий, неумолимый, но он есть. Он ненавидит демонов. Люто. Бешено. Потому что они отняли у него всё. Не один раз. Не одну жизнь. Он видел, как гибнут миры, которые он пытался защитить.

Она замолчала, глядя в несуществующую даль.

— А еще… он практически лишен переживаний за отдельные судьбы. Не потому, что он бессердечный. А потому, что иначе сойдет с ума. Он мыслит категориями народов, государств, цивилизаций. Для него это… проще. Так он может быть максимально полезен. Долг перед человечеством — его самые крепкие путы. Он ничего не может с этим поделать. И да, его методы часто кажутся жестокими. Но он всегда, слышишь, всегда выбирает из двух зол меньшее. Даже если это меньшее зло для кого-то выглядит как абсолютное чудовище.

Николай слушал, не перебивая. Его собственное, когда-то черно-белое восприятие мира давно трещало по швам и усложнялось.

— Спасибо, Мак, — тихо сказал он. — За искренность.

— Да ладно, — она махнула рукой, снова становясь прежней беззаботной джиннихой. — Не за что. А теперь катись отсюда. Чувствую, тебя твои советники уже наизнанку выворачивают. Скукота!

Николай улыбнулся и, сделав глубокий вдох, растворился в ментальном пространстве, возвращаясь в свой кабинет в Зимнем.

Очнулся он в своем кресле в императорском кабинете. Перед глазами еще стояли образы тренировок, голос Мак… Он чувствовал прилив сил и странную, горьковато-сладкую ясность после ее слов.

И тут его взгляд упал на Рябоволова. Тот стоял у окна, неподвижный, как всегда. Но его взгляд был пристально устремлен на Николая. Этот взгляд был тяжелым, оценивающим, пронизывающим.

— Что? — спросил Николай, все еще находясь под впечатлением от беседы с Мак. Его тон был увереннее, чем обычно.

— Вас отвлекли, Ваше Величество, — сухо констатировал Юрий Викторович. — Глубоко. Интересно, куда же вы так надолго уплывали?

— Я… размышлял, — не соврав, ответил Николай.

— Похвально, — в голосе Рябоволова послышалась едва уловимая насмешка. — Однако пока вы «размышляли», здесь произошло небольшое… происшествие.

— Какое? — насторожился Николай.

— Одна дама, — магистр кивнул в сторону двери, — уже полчаса как устроила разнос всему этажу. Требует срочной аудиенции. Говорит, что будет ждать хоть до утра. Очень настойчивая дама.

Николай, воодушевленный своими успехами и историей о «великом государе» Соломоне, который не боится трудных решений, махнул рукой.

— Что ж, впустите ее. Выслушаем. Император должен быть доступен для своих подданных.

Уголок рта Рябоволова дрогнул в подобии злорадной усмешки. Он молча кивнул, подошел к двери и распахнул ее.

— Госпожа, Его Величество вас примет.

В кабинет, словно ураган, ворвалась Елизавета Орловская. Она была не в себе. Идеальная прическа слегка растрепалась, глаза горели гневом, щеки пылали.

Николай даже не успел встать, как она уже оказалась перед его столом.

— Ну, что за жених! — выпалила она с ходу, не дав ему и рта раскрыть.

И со всего размаху отвесила ему звонкую, оглушительную пощечину.

Николай ахнул, отшатнувшись в кресле. Щека запылала.

— Взял, и мою дочурку на охоту сбагрил не пойми с кем! — закричала она, не обращая внимания на его шок. — Закрывать порталы! Секретная миссия! Да вы хоть сами-то понимаете, куда ее послали? В очередное пекло!

Она тыкала пальцем в него, ее голос звенел от несправедливой ярости и материнской тревоги.

— Вы — уважаемая сволочь, Николай! Бог вам этого так не простит! Или вы пытаетесь таким образом избавиться от невесты⁈ Так имейте в виду!

Она наклонилась к нему, понизив голос до ледяного, опасного шепота, в котором слышались стальные нотки, достойные ее дочери.

— Я на вас войной пойду, если с моей ненаглядной доченькой что-нибудь случится! Штыков у меня хватит! Поняли?

Сказав это, она выпрямилась, отряхнула платье, бросила на него последний, уничтожающий взгляд и так же молниеносно вылетела из кабинета, хлопнув дверью.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Николай сидел, онемев, и машинально тёр ладонью горящую щеку.

Рябоволов, стоя у двери, издал странный звук. Его плечи затряслись. Он отчаянно пытался сдержать смех, и это было страшнее любой угрозы.

Николай тупо смотрел в пустоту, осознавая, что ему только что объявила войну «теща» Соломона.

— Ну, и бред… — выдохнул парень и невольно усмехнулся.

Глава 10

«Какая разница между демоном и человеком? Мефистофель у Гёте говорит: „Я часть той части целого, которая хочет зла, а творит добро“. Увы! Но человек мог бы сказать о себе совершенно обратное.»

Фёдор Михайлович Достоевский

Ветер на высокой башне ярился, как древний колдун. Стихия рвала полы плаща, пытаясь стащить меня вниз, в каменные объятия двора, где метались наши охотники. Воздух гудел от напряжения, словно вся тайга затаила дыхание перед прыжком к черту на рога.

Коловрат стоял на самом краю парапета, недвижимый, как идол, оброненный жестокими богами. Он поднес к своим потрескавшимся, обветренным губам неказистую дудку.

Она была грубо сработана — на скорую руку. Выглядела мрачно: кусок темного дерева, обтянутый какой-то высушенной кожей. Но аура от нее исходила такая, что по спине пробегали мурашки уважения.

Олег напрягся. Жилы на его шее вздулись буграми. Но звука не последовало. Ни свиста, ни воя. Лишь воздух вокруг нас затрещал, загустел, наполнился свинцовой тяжестью. Это был чистый, концентрированный вызов, выкрикнутый в бездну на языке самой ненависти.

— Настройка резонанса? — с ленцой в голосе спросил я, и ветер тут же вырвал мои слова и унес в темноту. — Не