"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

в самый тяжёлый период обороны Тулы и по факту именно он сумел отстоять город. Если Сталин решит, что его надо судить, то пусть судит. В конце концов, его не расстреляют и не посадят — это точно. Но я к этой судебной комедии пальца не приложу. Достаточно уже того, что мне, судя по всему, всё-таки придется назначить на его место генерала Болдина, чего делать мне очень и очень не хотелось.

Я уже собирался раскрыть рот, чтобы согласиться с Соколовским, как вдруг раздался стук в дверь.

Глава 8

Дневник начальника Генерального штаба ОКХ генерал — полковника Гальдера.

Запись от 23 ноября 1941 года.155 -й день войны.

На фронте группы армий «Центр» отмечено продвижение наших войск на правом фланге 2-й армии. 2-я танковая армия наступает. Наши войска достигли новых успехов на северном фланге группы армий…

Разговор с фон Боком: Он доложил об обстановке на его фронте. В каком направлении должен наступать Гудериан? Сам Гудериан полагает, что он сможет ещё несколько продвинутся вперёд. Ответ: Гудериан должен наступать на Коломну, выдвинув охранение на правом фланге в направлении Рязани, а на левом к Кашире. Северный фланг 2-й танковой армии должен наступать через Оку на Каширу.

Дневник генерал — фельдмаршала Бока.

Запись от 23 ноября 1941 года.

2-я танковая армия сумела углубить прорыв на Венёв и расширить его в восточном направлении. Противник осуществляет отвод сил, ранее сосредоточенных против её левого фланга…

И Браухич, и Гальдер, тем не менее высказываются за продолжение наступления танковой армии, даже осознавая возможность её отвода в дальнейшем

Во второй половине дня приезд Гудериана, командующий 2-й танковой армией докладывает о том, что сможет достичь оперативной цели, хотя боеспособность его танковых и пехотных дивизий пугающе низка. Если даже армия к Оке между Рязанью и Коломной, ей суждено там остановиться, но вследствие этого удара противник вынужден отступить перед фронтом 4-й армии (Клюге)… И Браухич, и Гальдер, тем не менее высказываются за продолжение наступления танковой армии, даже осознавая возможность её отвода в дальнейшем…

2-я танковая армия (Гудериан) получила приказ продолжить наступление; необходимо овладеть Каширой.

— Да, — громким голосом произнёс я.

Дверь со скрипом отворилась и в комнату собственной персоной вошёл Михаил Фёдорович Лукин.

На нём была новая шинель, а его правая рука находилась на повязке.

— Михаил Фёдорович! — воскликнул я, — рад тебя видеть! Подожди, подожди ты, что из госпиталя сбежал?

— Здравствуй, Иван Степанович, здравствуй, Василий Данилович, как же сбежишь от них! Это же сущие звери, а не медики! У них там строгость ого-го! Не сбежал я. Добился досрочной выписки. А то они замучили меня. Ещё не меньше месяца держать собирались! Я уже чуть было не взвыл!

Я быстро переглянулся с Соколовским. Лукина мне похоже послала сама судьба. Лучшей кандидатуры на должность командующего пятидесятой армии, пожалуй и не сыскать. Особенно в такой напряжённый момент.

— Садись, Михаил Фёдорович, садись, — сказал я и выдвинул из-за стола стул, — ну как у тебя дела? Болит?

— Рука? А что рука? Главное голова цела!

— Но у тебя как никак врачи гангрены опасались! Об ампутации речь шла!

— Да мало ли, что они там опасались! Цела рука. Цела. И гипс уже сняли. Только повязка осталась. Немного побаливает только, а так всё в порядке. У вас то, что происходит?

— У нас много что интересного происходит. Вот смотри сам. И я вкратце ввёл Лукина в курс обстановки на Западном фронте, уделив особенное внимание ситуации сложившейся на левом крыле пятидесятой армии.

— Да-а, — произнёс Михаил Фёдорович, выслушав меня, — давит, как я вижу фриц, из последних сил, но давит.

— Давит. Не спорю. Особенно здесь. Под Волоколамском и Венёвом. Изо всех сил давит. Всё мечтает к Москве прорваться. Изо всех своих последних сил.

— А силы у него точно последние?

— Последние, последние, не сомневайся. Об этом допросы пленных свидетельствуют. Пополнения они давным-давно не видели. В ротах по двадцать человек осталось. Со снабжением у них дела обстоят просто швах. Разница с сентябрем- началом октября просто огромная! С начала они на грязь жаловались, а сейчас всё больше на холод. Ну и на плохое обмундирование. Сейчас всё больше снабжение клянут. Вот хорошо помню протокол допроса одного пленного читаю я их иногда. Жалуется он, что нет ни зимних сапог, ни рукавиц, что шинель у него тонкая летняя и это его просто бесит. Обмороженных в роте много. От холода куда более тяжёлые последствия ранений. А наши солдаты экипированы куда как лучше. Завшивленность у них просто громадная! Продовольствия им на передовую подвозят все меньше. Особенно горячую еду. Они фактически уже недоедают. Летом они могли овощами местного населения питаться, а сейчас уже овощей нет. В общем туго им. Начинают они сомневаться в своём командовании сомневаться. До фюрера правда дело пока не дошло. Фюрер у них пока святыня. Ну ничего. Скоро и до фюрера доберёмся.

— Ладно понял я тебя, Иван Степанович, — произнёс Лукин, — ты мне вот, что скажи, должность какая — ни будь мне найдётся? Я не гордый. Могу и в комдивы пойти! Мне бы лишь поближе к передовой. А то, честно говоря, уже достал вот так этот госпиталь! Врачи эти. Хотя медсестрички даже очень хорошенькие попадались.

Мы с Соколовским почти синхронно переглянулись. Вот она замена Ермакову! Можно сказать сама к нам явилась! Пришла на своих двоих!

— Михаил Фёдорович на пятидесятую армию пойдёшь?

— А, что там с Ермаковым случилось?

— Да, видишь ли, наверху им сильно недовольны. За то, что допустил прорыв Гудериана на своём левом крыле.

— Из огня да в полымя, — сказал Лукин, — всмотревшись в обстановку на карте, — Гудериан значит на Каширу прёт. И надо не допустить её захвата. Нд-а задачка, однако. Как я понимаю от дивизий этой армии практически одно воспоминание осталось.

— Правильно понимаешь. Армия очень и очень потрёпана. Как никак из окружения вышла. Сам понимаешь в каком состоянии.

— Ну особенного выбора у меня, как я понимаю нет, — сказал Лукин, — так, что согласен.

Я с облегчением переглянулся с Соколовским. Проблема с командармом — пятьдесят была решена.

Я поднял трубку телефона ВЧ — связи и позвонил Шапошникову.

— Товарищ Шапошников, из госпиталя прибыл генерал — лейтенант Лукин. Да в хорошем состоянии. Он согласился