"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

пока мы, вцепившись в перила, изучали панораму. Внизу, ощетинившись земляными иглами редутов, в оборонительную стойку свернулась Женева. Восточнее, закупорив горловину долины, лениво дымили костры лагеря Савойского. Враг затаился. Эта статика бесила.

— Герцог играет с нами, — Филипп не опускал подзорную трубу, словно надеялся разглядеть мысли противника. — Выставил авангард приманкой и выжидает. Чего именно…

— Ошибок, — буркнул я, кутаясь в воротник. — И наших друзей.

Рутина превратилась в день сурка. Утро начиналось с сухих сводок Ушакова, суть которых сводилась к тому, что динамика нулевая, патрули стационарны. Днем мастерские шумели от лихорадочной активности. Вечером мы собирались над картой, чтобы в сотый раз перетасовать колоду заведомо проигрышных вариантов.

— Делегация молчит, — сообщал Ушаков на очередном совете, перебирая бумаги. — Расчетное время возвращения истекло сутки назад. Перевалы со стороны Швица пусты.

Пётр, остервенело стругавший ножом деревянный брусок, вздохнул.

— Что наемники? — спросил он, сверля взглядом столешницу.

— Ситуация критическая, Государь. — Ушаков разложил донесения веером. — Цюрихские и базельские капитаны, несмотря на договоренности, не спешат. В кантонах шепчутся об эмиссарах Савойского. Те предлагают двойное вознаграждение исключительно за нейтралитет.

— Иуды! — выплюнул император. — Я научу их держать слово!

— Государь, — перебил я Петра, гася вспышку монаршего гнева. — Перед нами простая экономика. Капитаны — это товар, достающийся тому, кто больше платит. Савойский доходчиво объяснил швейцарцам перспективы.

Разговоры стихли. Де Брольи нервно полировал пуговицу мундира, грозя стереть позолоту. Орлеанский гипнотизировал карту. Мы уперлись в стену. Самое обидное, что мой план по созданию лавин, казавшийся вершиной инженерной мысли, на поверку оказался технически несостоятельным.

— Для закладки зарядов в этих координатах, — кончик указки скользнул по схеме горного хребта, — требуется поднять сотни фунтов пороха на высоту полторы тысячи саженей. Почти отвесный подъем.

— В чем загвоздка? — пробасил де Брольи.

— В людях, генерал. — Я устало потер переносицу. — Линейная пехота здесь бесполезна. Нам требуются профессиональные горноходы, люди, чье детство прошло на скалах. Такой ресурс сейчас находится либо в горах Швица, где сгинула делегация, либо уже носит цвета Савойского. Будь мои посланники здесь вместе с горцами, мы бы уже готовили врагу снежную лавину. Однако…

Указка со стуком ударилась о карту. Гладко вычерченная на бумаге операция разбилась о логистику и дефицит специалистов. Рассчитать резонанс взрывной волны оказалось проще, чем доставить груз в точку детонации.

Военные и дипломатические конструкции рассыпались карточным домиком. Запертые в осаде, с тающей армией, мы просто пыли по течению.

— Может, прорыв? — Пётр тяжело опустился в кресло, словно на его плечи лег весь груз уральского чугуна. — Собираем боеспособные части и идем напролом.

Фраза прозвучала приговором. Даже Орлеанский промолчал, признавая отсутствие альтернатив.

Глядя на осунувшиеся лица соратников, я ощутил, как внутри поднимается волна безнадежности. Впервые мой разум выдавал фатальную ошибку: вариантов нет. Савойский переиграл нас стратегически, навязав изматывающую позиционную войну вместо честной драки. Он просчитал переменные лучше меня. Теперь оставалось лишь выбрать формат финала: быстрая, шумная смерть в поле или медленное, унизительное угасание от голода. «Богатый» выбор для человека, планировавшего перевернуть историю.

Тусклый свет масляных ламп выхватывал из полумрака измученные, осунувшиеся лица.

Я отошел к окну. В темном стекле отражался мой силуэт, а за ним — карта, утыканная красными флажками врага. Идеальный капкан, без единой лазейки. Я снова и снова прогонял все данные из обеих жизней, пытаясь найти трещину в безупречной логике Савойского. Тщетно.

Бессильная злоба заставила меня вернуться к столу. Я принялся бездумно ворошить бумаги, сваленные в углу: донесения, списки наемников, счета от Анны… Пальцы наткнулись на тяжелый кожаный тубус. Трофей. Из него на стол высыпались хрустящие, пахнущие краской листы. Чертежи той самой французской осадной мортиры.

Изящные линии вызывали раздражение. Бесполезная красота. Я уже анализировал ее недостатки и находил новые минусы: массивный ствол, примитивный механизм наводки и, главное, чудовищный разброс. Мортира плевалась чугунными болванками по крутой навесной траектории, превращая попадание во что-то меньше городской стены в чистую лотерею.

Я уже собирался скомкать бесполезные бумаги, как вдруг взгляд зацепился за деталь — простую схему траектории полета ядра. Высокая, почти идеальная парабола. Снаряд взлетал и падал практически отвесно. Бесполезно против пехоты, но…

Траектория. Орудие било вверх. Оно способно было забросить груз туда, куда не долетит пуля и не докатится ядро. На самый верх. На вершины гор.

Дикая мысль обожгла сознание, я сперва попытался от нее отмахнуться, но она вцепилась мертвой хваткой. Дело было не в цели, а в средстве. Толкаемый взрывом снаряд здесь бесполезен. Требовалось нечто иное — то, что летит на собственной тяге.

Реактивный снаряд. Да ладно… Смогу ли?

Память подкинула картинку фейерверков из другого будущего. Принцип до смешного прост, но как превратить хлопушку в оружие?

Первый узел: топливо. Обычный порох детонирует, а мне нужно управляемое горение. Устойчивое, с постоянным вектором тяги. Если взять селитру крупного помола, увеличить долю угля и замедлить реакцию серой… Да, это будет не взрыв, а мощный, контролируемый выдох, как у кузнечных мехов.

Второй узел: корпус. Цельнотянутой трубы мне не сделать. Но можно свернуть в цилиндр тонкий лист железа, а прочность обеспечить обмоткой. Стальная проволока! Плотными витками, пропаянными оловом, она превратит хлипкую жестянку в легкий и поразительно прочный композитный корпус. Первая в мире композитная ракета.

Третий, самый каверзный узел: стабилизация полета. Аэродинамика — наука будущего, однако есть проверенный тысячелетиями принцип стрелы. Сместить центр тяжести вперед за счет тяжелой боеголовки и добавить легкое хвостовое оперение. Должно сработать.

Цельная концепция выкристаллизовалась в голове. Я на чистом листе бумаги начал лихорадочно набрасывать эскизы. Генералы молчали, с изумлением глядя на меня. Пётр подошел и заглянул через плечо.

— Что это, генерал? — пробасил он.

— Это ключ от нашей ловушки, Государь, — ответил я, не отрываясь от чертежа. — Способ дотянуться до вершин, не карабкаясь на них.

Я быстро, на пальцах, изложил концепцию. Брови царя медленно ползли на лоб. Герцог и де Брольи подошли ближе.

— Вы хотите… стрелять по горам… самодвижущимися бомбами? — в голосе герцога сквозило недоверие.

— Именно, — подтвердил я. — Мы заставим горы воевать на нашей стороне.

— Генерал, я знаком с фейерверками, — скептически вставил де Брольи. — Их полет непредсказуем. Это годится для ярмарок, не для сражения. Вы предлагаете палить в небо наугад.

— Любой инструмент эффективен при правильном применении, генерал, — отрезал я.

Пётр смотрел на меня, на эскиз, потом снова на меня. Скепсис в его глазах боролся с зарождающейся надеждой. А потом он расхохотался на весь штаб.

— Самодвижущиеся бомбы… По горам… Делай! Бросай все!

Он развернулся к ошеломленным генералам.

— Все мастерские — генералу! Всех людей, кого попросит, — ему! Нам нужен этот… небесный