"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 - Nicols Nicolson

— Побольше почтения, молодой родич, — назидательно проговорил хранитель традиций. — Уважение, кровь, почитание предков — основа нашего рода.

Я еле сдержался, чтобы прямо здесь не вывалить этому упырю все, что думаю о почтении и уважении к роду, глава которого убил собственного сына из политических соображений, и о славных родовых традициях, но вовремя прикусил язык. Не время и не место. Пошли они все! Твари! Так, стоп, Орлов. Не заводись.

Мы всей толпой зашли в довольно просторный лифт, который унес нас вниз, к основанию башни. В ритуальные залы. Сердце рода. Сакральное и очень важное место. Куча пафосного дерьма на золоченой лопате, ага.

* * *

Лифт лязгнул и остановился. Когда двери разъехались, в лицо пахнуло сыростью и старым камнем. Ритуальный зал — древняя постройка, башня возводилась вокруг него. Именно поэтому он считался краеугольным камнем рода.

«Сердце» рода было густо усыпано пафосной атрибутикой, резными капителями, раскрашенными в цвета рода старыми боевыми баннерами, щитами с гербом Орловых, трофеями и прочими вещами, которые должны были внушать родовичу, пришедшему сюда, трепет и уважение. На меня же это уже не действовало. Слишком хорошо я знал цену всей этой стильной бутафории.

Владимир Георгиевич, шурша своими тяжелыми ритуальными одеждами, провел нас к месту проведения ритуала.

В центре зала в пол был вмонтирован массивный диск из темного камня. Дальше в проходах, расходящихся от зала лучами, в специальных нишах стояли урны с прахом и хранились личные вещи всех Орловых, когда-либо похороненных здесь. Огромный некрополь, полный пыли и старых костей.

— Раздевайся. Верхнюю одежду долой, — как-то даже весело приказал мне хранитель. — Вот твои одеяния, — он показал на мантию в цветах рода, заботливо приготовленную заранее и сложенную на каменном постаменте у входа в зал. — Вставай в круг, когда скажешь, что готов.

— Спасибо, обойдусь без ритуальных тряпок, — ответил я.

В видении я был в своей обычной одежде. Но даже если бы не это, я бы все равно отказался от такого «заманчивого» предложения, как ношение чужих, наверняка годами не стиранных балахонов.

Я прошел в центр зала и встал в круг. Родственники остались у самого входа в зал. Даже Агнесса перестала довольно скалиться: это место реально давило на психику.

— Я готов! — резко бросил я хранителю.

Хотел добавить: «Запускай свою шарманку», но не стал. Все же, если не уважения, то опаски духи предков заслуживали. Хотя вряд ли бесплотные остатки гармониумов и отголоски мыслей великих магов вообще умели обижаться.

— Кровь к крови, кости к костям! — голос Владимира Георгиевича окреп, наполнившись сверхъестественной силой. Из тела вырвался структурированный эфир. — Внимайте, ушедшие в чертоги тишины! Взываю к вам, столпы рода Орловых, к именам, в камне высеченным, и к мощи, что из века в век преемникам дарована. Явитесь, беспристрастные судии, и станьте законом в сей час! Вы же, в плоти сущие, — он обвел тяжелым взглядом притихших родственников, — зрите и свидетельствуйте! Пред очи духов предков предстал отринутый, дабы правду свою делом доказать или в хладе забвения исчезнуть. Явитесь на зов мой. Пусть свершится! Пусть дух сильнейших из тех, кто носил герб сей, преклонит слух к слову живому!

Он резко вскинул руки, и воздух мгновенно загустел, превращаясь в тяжелый холодный кисель. В этом зале и так всегда было прохладно. Потустороннее присутствие как будто отрицало живое тепло. Но после слов хранителя ко мне пришел настоящий холод. Не тот, что ощущаешь на зимнем ветру или в сильные морозы. Холод был внутренним, он пробрался сразу в мою душу. Пропали все звуки и даже тусклый свет, который был в подземелье потух.

Я оказался один в пространстве, где вместо стен клубился бесконечный туман, похожий на пепел.

А потом появились они. Предки рода Орловых.

Бесплотные, лишенные лиц фигуры, от которых веяло силой и пустотой, возникали из туманных стен, окружали меня, гоня перед собой волны потустороннего мороза. Огрызки душ живых некогда людей, отпечатки гармониума в эфире. От них не чувствовалось никаких эмоций, зато отчетливо ощущалось холодное напряженное внимание. Они представляли собой концентрированную волю и магию, основу могущества рода, его мистический потенциал. Я чуял свое с ними родство, и это родство было не в крови. Что кровь мертвецам, лишенным плоти? Родство было более глубоким, экзистенциальным. Сходство гармониума, взращиваемого поколениями в определенной традиции. Многовековые мутации магического естества. Тот самый отпечаток ауры.

Они обступили меня плотным кольцом. Я буквально кожей чувствовал, как ледяные пальцы их восприятия пытаются пролезть внутрь, в мой внутренний мир, к сердцу стихий и средоточию, чтобы проинспектировать содержимое. И я понял, почему многие не переживали «суда предков». Они никого не убивали. Просто чтобы справиться с этим холодным безразличным анализом, нужна была большая внутренняя сила. Будь я «стандартным» девятнадцатилетним магом-физиком, это «исследование» выпило бы мою душу досуха за несколько секунд.

Но у меня были свои планы насчет своей души. И у меня была сила!

— Не в этот раз, — подумал я и потянулся к сердцу стихий.

Огонь вырвался наружу, окружая меня плотным коконом, воздух взвыл, стремительным вихрем отбрасывая от меня могущественные потусторонние сущности. В этом неподвижном сером холодном мире я стал источником жара и движения. Я пульсировал как раскаленное ядро, раскрашенное в цвета моих стихий.

Предки отодвинулись. Их касания — прозрачные нити энергии — упирались в мой кокон, сплетались, следуя порывам моего воздуха, облизывали его, как собака лижет языком своего хозяина. Эту энергию они признавали своей. Но огонь жег их, не принимался ими, он был им чужероден. Огонь моей души — наследие матери, другой род, другая традиция развития. Этот мучительный процесс изучения потихоньку вытягивал из меня жизнь.

Это не было битвой. Скорее все происходящее можно описать как изнурительное противостояние, в котором на кону стояла целостность моей личности. Каждая секунда в этом тумане поедало силы души с пугающей скоростью.

Предки напирали.

В какой-то момент давление стало таким, что в ушах зазвенело. Мое сердце стихий вибрировало на пределе. И почти сразу после того, как безмолвная борьба достигла апогея, бесплотный многоголосый хор произнес:

— Говори! Проси. Проклинай. Ты признан. Твое право подтверждено.

— Я отрекаюсь, — ответил я, не имея голоса, просто вкладывая в этот посыл всю свою волю. — Я больше не часть рода. Отрекаюсь.

— Услышано! Напоследок ты получишь дар и будешь