"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 - Nicols Nicolson

изгнанника — для того, чтобы украсть тело собственного внука? Такое просто не укладывалось у меня в голове. Легче всего было предположить, что старик сошёл с ума. Но он не выглядел безумным. Он выглядел мерзким. Будь я в силах, меня бы стошнило прямо на его домашние тапочки. Не зря мне снились тошнотворные картинки с его участием в людоедском пире.

— Вот и сказочке конец, — закончил дед и, кряхтя, встал на ноги. — Ты умрёшь сегодня. С помощью печати я сотру твой разум. Твои воспоминания. Твою личность. А взамен запишу в твой здоровый молодой мозг свои. Такая нехитрая история одного злодейства.

С помощью печати? Ну подожди, дрянь поганая, ждёт тебя сюрприз! Хотя что там Геллер наломал и чем это может закончиться для меня и для отвратительного старика, сейчас уже предсказать не мог, наверное, никто.

Дед посмотрел на меня и обратился к Игорю:

— Ты печать-то, кстати, проверил, Игорёк?

— Да. На месте, — отрывисто отозвался он.

— Ну вот и ладушки. А знаешь? Не будем рисковать совсем. Влей ему какую-нибудь свою отраву для подавления воли. У тебя наверняка с собой есть. Я же не настоящий злодей, чтобы заставлять его терять себя, ощущая потерю личности. Не думаю, что это приятные ощущения. Пусть уснёт паренёк.

— Как прикажете, глава, — Игорь достал из внутреннего кармана кожаный чехол и развернул его.

Внутри в небольших углублениях располагался ряд пробирок. Игорь пробежался по ним пальцами и выдернул одну. Затем снова шагнул в круг, наклонился ко мне, разжал челюсть и влил жидкость прямо в открытый рот. Глотать я не мог, но зелье почти сразу впиталось в слизистую и пищевод. По жилам побежало знакомое ощущение. Очень похожее на зелья очистки от дряни, которые Игорь сделал для всей моей команды. Да и вкус тот же самый. Игорь убрал пустую пробирку в чехол и снова занял своё место у стены.

— Ну, — дед потёр руки, — будем приступать! Чего тянуть, правда, Игорёк? Скоро молодой талант вернётся в башню Орловых. Под опеку любящей сестры. А там год, другой, глядишь, и до главы рода дорастёт. Самый сильный стихийник Воронежа. Самый молодой глава рода за последние пятьдесят с чем-то лет. Головокружительная карьера. А? Что скажешь, Игорь?

Игорь в ответ снова промолчал. Впрочем, дед не обратил на его молчание никакого внимания. Игорь для него был чем-то вроде предмета мебели. Верный слуга. Всегда исполняющий приказы. Любые приказы.

Дед всё так же кряхтя лёг в первую печать, повозился, устраиваясь на каменном полу, после чего вздохнул и сказал:

— Ну что. Запускаю шарманку. Даже самому не верится, что скоро я не буду чувствовать себя дряхлой развалиной. Ну, с благословением духов предков!

Над ним вспыхнула огромная печать, накрывшая обе наших. Края наших с ним печатей начали пульсировать, наливаясь светом. Светом истинной магии. Свет усиливался. Загорались руны, линии, символы. Постепенно всё вокруг утонуло в мерцающих вспышках.

Я «пришёл в себя», находясь в привычном внутреннем мире. Дед стоял напротив, с любопытством и по-хозяйски оглядывая мой гармониум.

— А что, неплохо, неплохо, — бормотал он. — Даже отлично, я бы сказал. Удружил, Лешенька, удружил.

Меня снова чуть не стошнило. Ощущение глубочайшего омерзения смешивалось с чудовищным непониманием.

Ну вот как? Кем надо быть, чтобы такое спланировать хладнокровно. Убить собственного сына. Принести в жертву внука? Род? Кровь? Всё, что нам внушали с самого рождения, оказалось удобной ложью? Какой извращённый разум надо иметь, чтобы просто подумать:

«А вот, кстати, вселиться в тело внука — прекрасная идейка. Надо попробовать».

Я не мог понять. Просто стоял и молча глядел на приговорившего меня к смерти старика, как на странное грязное животное.

— А ты почему, кстати, всё ещё здесь, Лешенька? Игорь напортачил с зельем? — спросил меня дед с лёгким изумлением. Давненько с ним такого не случалось. — Ну, извини тогда. Последнего слова мы тебе не дадим.

Он снова мелко захихикал, а затем вызвал её. Печать изгоя.

Печать возникла между нами, сразу оплетая нитями магии весь мой гармониум, как огромный паразит, чем она в сущности и являлась до последнего времени. Мы оба оказались заключены в неё. Я почувствовал прилив сил, как и обещал Геллер. А ещё по линиям печати в моё астральное тело потекли ручейки огня и донеслись первые порывы ветра.

Я широко, искренне улыбнулся.

— Что происходит, — поражённо спросил старик. — Что за хрень с печатью?

Его взгляд метался по линиям, перескакивал со стихийного сердца на мою фигуру, затем снова возвращался к линиям.

— Я тут её на досуге немного переделал, — ответил я, не прекращая улыбаться.

Стихии потоками вымывали из меня яд, оставленный предыдущей сценой. Та мерзость и тяжёлое липкое недоумение, которое вызвали во мне поступки и речи старшего родича, растворялись в яростном рёве пламени и ласковом шёпоте ветра. Я снова чувствовал себя цельным.

— И ты только что дал мне доступ к собственному гармониуму. Знаешь, Алексей Георгиевич. Редкостная ты мразь. Так что последнего слова я тебе тоже не дам. Ты и так уже наговорил себе на смертный приговор.

Струи огня устремились к фигуре старика, охватывая её со всех сторон. Сжечь! Уничтожить прогнившую душонку! Тело моё захотел? Как бы не так, тварь!

— Как ты смеешь, сопляк! — заорал добрый дедушка-людоед, наливаясь силой эфира. — Да я тебя и без печати по эфиру размажу!

Эфир бьёт стихии. Стихии бьют прану. Это правило. Правило, из которого есть исключения.

— Ты в моей душе! Среди моего внутреннего мира! Ты здесь чужак незваный и нежеланный. Ты ведь умер? Вот мёртвым и останешься!

Огонь ревел, набирая силу. Вокруг фигуры деда сверкали отблески творимых им чар. Он то отбрасывал прочь струи пламени и вихри воздуха, то вновь позволял им приблизиться к своему телу.

Над нами горела печать изгоя, освещая эту, наверное, самую важную за всю мою недлинную жизнь битву. Битву за то, чтобы остаться собой.

Всё застыло в шатком равновесии. Я яростно атаковал. Пришедший в себя дед хладнокровно защищался. Он пытался на ходу переписывать печать изгоя, я видел, как вспыхивали и гасли её отдельные участки. Но я не давал ему сосредоточиться, постоянно атакуя с одной мыслью — сжечь, разметать по эфиру гадину, которую я считал своим дедом. Уничтожить!

Я был в своём теле. В своём внутреннем мире. В своём праве! Я полностью владел