Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

В понедельник двадцать четвёртого января с утра, ещё до того как передал Прохору конверт, я открыл зелёную тетрадь и записал:

21–24 января. Письмо Анны и мой ответ. Петербург теперь не абстракция. Там — Анна. Там — Мохначёв через Кошкина. Там — Мальцев через Департамент. Три точки, разные дистанции, один город. Это для меня новое.

Моё дело — не мешать. Но и не закрывать глаза.

Закрыл тетрадь.

На столе у меня лежал январский календарь восемьдесят второго года — отпечатанный у Пивоварова лист, расчерченный на тридцать одну клетку. Каждый день месяца у меня в этой клетке получал короткую пометку карандашом, чтобы я потом в отчёте за месяц не забыл, что было. Я эту привычку принёс из прежней работы, там у нас такие расчерченные листы лежали на каждом рабочем столе под стеклом и назывались скучным канцелярским словом, которое мне сегодня совсем не нужно вспоминать.

Я прошёлся взглядом по клеткам сверху вниз.

Третье — «Сычёв, декабрь семь из семи».

Шестое — «Богоявление. Копия представления. Долгушин».

Десятое — «Залесский сам. С прошением».

Тринадцатое — «Бестужев».

Пятнадцатое — «Штаб впятером».

Семнадцатое — «Морозкин. Вторая проба».

Восемнадцатое — «Отчёт Долгушина сдан».

Двадцать первое — «Анна. Письмо».

Двадцать четвёртое — сегодня — «Анне ответ. Прохор увезёт».

А дальше, начиная с двадцать пятого — клетки пустые. Семь клеток до конца января. В одной из них что-нибудь появится — на этой неделе, скорее всего. Я пока не знаю в какой и что там будет, но ощущение такое, что новая запись уже в пути. В Бережанск январь приходит волнами: одна неделя работы, потом затишье три-четыре дня, потом новая волна.

Я отдал Прохору конверт.

— В петербургское отделение, барышне Анне Павловне Стрешневой, пансион Лемешевой на Шестой линии Васильевского острова, дом двадцать три. По почте обычной. Марку купишь у почтмейстера, пятнадцать копеек.

— Понял, Павел Андреевич.

Прохор ушёл.

Кабинет остался пустой. На столе — открытый январский календарь с пустыми клетками с двадцать пятого по тридцать первое, зелёная тетрадь с закрытой обложкой, недопитая чашка чая, которую Глафира в одиннадцать заберёт на кухню.

Работа с Петербургом на январь была закончена. Работа с Казанью ждала ответа до пятнадцатого февраля. Работа с самим Бережанском шла своим ходом.

Где-то в одной из пустых клеток уже лежало то, что придёт в Бережанск с ближайшим почтовым днём. Я про себя отметил: скорее всего, это будет что-то не из Петербурга и не из Казани, а из самого уезда — потому что два направления активны, а одно молчит.

Молчание — само по себе событие. В январе у городского головы в уезде редко бывают молчаливые недели, и когда они случаются — это значит, что кто-то в городе копит свой ход.

Какой ход и кто копит — узнаю на этой неделе.

Глава 6

Уведомление из Казани пришло в понедельник двадцать пятого января, к середине дня.

Казённый жёлтый лист, сургучный оттиск губернского правления в углу, подпись Бестужева. Сычёв положил его на стол не торопясь, без того выражения на лице, которое у него бывает при плохих известиях (я эту мимику у него изучил за десять месяцев: пенсне он тогда снимает не для протирки, а для спрятать глаза, и губа у него чуть поджимается с правой стороны). Сейчас — никакого этого. Сычёв положил бумагу и встал у стола, ждал, пока я прочту.

Я прочёл.

По двум запросам, указанным в служебных представлениях от пятого января и одиннадцатого января, в город Бережанск Казанской губернии выезжает ревизионная комиссия в составе трёх членов во главе с чиновником особых поручений Н. П. Овсянниковым; прибытие — среда двадцать седьмого января к вечеру; продолжительность работы — до пятницы тридцатого или субботы тридцать первого; размещение комиссии — в доме гласного Бережанской думы Ивашина Г. А. по собственному его приглашению, каковое изъявлено по получении предварительного уведомления из губернского правления.

Я посмотрел на Сычёва.

— Ивашин сам вызвался?

— Сам. Зашёл в управу в пятницу утром, оставил записку на моё имя. «Если комиссия согласится — примем у себя, места довольно, жена согласна». Я ему ответил тогда уклончиво, потому что у меня ещё не было от вас согласия. Сейчас, когда уведомление пришло — вопрос решён.

— Ивашин к нам сдвигается.

— Сдвигается. Не к нам — к тому, что работает. Ивашин — нейтрал, но в этом деле ближе к нам, чем к Гордееву. Это уже — движение.

Я кивнул. Ивашин — гласный второго созыва, генерал-майор в отставке с восемьдесят первого года, в думе сидит в левом ряду, на голосованиях воздерживается чаще, чем голосует в ту или иную сторону. Ольгу Кузьминичну я видел на двух-трёх городских молебнах — спокойная, крупная женщина, с той особой прямой осанкой, которая бывает у жён военных. Если Ивашины взяли к себе ревизию — значит, у них свой расчёт. Ивашин из тех людей, которые свой расчёт держат в голове и объявляют не раньше, чем он превратится в поступок.

— Сводную таблицу, Фёдор Игнатьич, напишете к утру двадцать седьмого.

— Сделаю. Один лист. По всем трактирам: приход, расход, недоимки, штрафы, подписи актов. В графах.

— Ведомости за весь восемьдесят первый год — достать к среде. Акты ревизии октябрьской — отдельной папкой. Протоколы думы, на которых утверждалась ревизия, — отдельной. Подписи всех четырёх свидетелей — проверить, что читаются.

— Читаются. Белоусов в октябре расписался неразборчиво, но в ноябре переподписался под копией — я тогда попросил, для порядка. Обе подписи — в папке.

Полгода назад, при получении такого уведомления, Сычёв бы два дня пил валериановые капли и перебирал бумаги по ночам. Сегодня он стоял передо мной спокойно, и спокойствие его было не деланным — оно было свойством человека, у которого в ящиках стола лежит не страх, а работа, и работа эта сделана правильно.

— Вам чаю согреть, Фёдор Игнатьич?

— Благодарствую, я только что. У себя в углу. Вам?

— Мне — да. Тогда принесите.

Сычёв вышел. Я встал, подошёл к окну. Третий снегопад за неделю — не метель, а тихий ровный снег, какой идёт по два-три часа без перерыва и никогда не метёт. На Соборной прохожие шли медленно, кутаясь, извозчик у собора ждал кого-то из служителей, лошадь под попоной переступала с ноги на ногу.

Через день с половиной в Бережанск приедет комиссия, которая проверит Сычёвскую работу за