И пришел слон - Василий Анатольевич Криптонов

Я посмотрел на колоду карт, на грубо сработанные и несуразно большие игральные кости. Близко, да не то, совсем не то…

И вдруг увидел неприметный деревянный предмет о четырёх гранях.

— Что это такое и куда вставляется? — спросил я, взяв предмет и продемонстрировав его продавцу.

— Ах, это… Это торрель, немецкая забава, разновидность нашего кубаря.

— Волчок, что ли?

— Волчок, юла… Но басурмане, извольте видеть, намалевали на нём буквы. Используют для игр со ставками. Ставите, например, деньги, раскручиваете и наблюдаете, какой гранью к верху упадёт. N — это ничего, nihile. G — ganz — всё. H — это halb, половина, то есть. Ну а когда выпадает S — это значит, stell, то есть, нужно ещё пускающему ставку повысить и ход передать.

— Да это же то, что нужно! — воскликнул я. — Забираю. День уже прожит не зря.

— Я тоже выбрала! — подала голос Дарина.

Я повернулся к ней, вздрогнул и перекрестился.

* * *

— Ну что ж, вот мы и здесь. Снова, — сказал я, глядя в глубину эзотерического отверстия.

— Я надеюсь, до весны мы сюда не вернёмся, — сказала Диль, подпустив в голос извиняющиеся нотки. — Не считая очередного визита.

— А весной, думаешь, надо?

— Ты уже очень много бумаги извёл, боюсь, к весне она вся закончится.

— Тоже верно.

— Что ты пишешь на ней каждый вечер, хозяин?

— Оперу пишу.

— Оперу?

— Ну да. Про себя, про тебя. Про Таньку и Фёдора Игнатьевича. Про Вадима Игоревича и Анну Савельевну. Про всех, в общем.

— Ясно, — соврала Диль. — Начнём?

— Ну не просто же так мы сюда пришли. Начнём…

Я достал из одного кармана торрель, из другого — бумажку с записанным заклинанием. Зажёг над головой огонёк и начал читать.

Заклинание несколько отличалось от того, что я читал для подготовки бумаги, Диль составила его синтетическим путём, но заверяла, что не сработать оно не может. И действительно, дочитав последние слова, я ощутил, как в иностранный волчок изливается сила. По-настоящему много.

Сначала сверкнул и погас браслет-накопитель, потом охнула и качнулась Диль и, наконец, сам я испытал невероятное энергетическое опустошение. Но выжил. Выронил торрель в яму, он там сверкнул загадочным образом и погас.

— Что-то да получилось, — пробормотал я. — Однако закапывать придётся вручную. Я — всё.

— Я тоже всё. Даже невидимкой стать не выйдет…

— Это, получается, мы с тобой как есть будем домой возвращаться?

— Получается… Мне поужинать нужно будет. Обильно. Если хочешь, я могу поймать какую-нибудь дичь в лесу, и ты меня покормишь. Мне, право, всё равно, я и сырое съем.

— Мера человечности в человеке — отношение к тому, что человечности не требует, ибо только здесь, как в зеркале, и отображается истинный облик человека.

— Если нас вместе увидят, могут пойти всяческие сплетни, совершенно тебе не нужные.

— Танька знает, что к чему, а остальные меня ни в коем случае не беспокоят. Да и вообще, разве аристократу не полагается любовница по определению?

— Н-не уверена…

— Вот и я тоже не уверен. Поэтому вместо любовницы у меня ты, Диль. Давай закапывать, что тут ещё сделаешь…

Закапывал я сам. Диль потом только лопату спрятала на верхушке сосны. Чтобы с лопатой не таскаться туда-сюда, мы так придумали. И пошли обратно. Выбрались из лесу, пошли, петляя по улицам, к дому.

Неподалёку от клуба навстречу попался яростно ругающийся Вадим Игоревич.

— О! Александр Николаевич! Какая встреча!

— И вправду неожиданно, Вадим Игоревич. Знакомьтесь, Дилемма Эдуардовна, моя помощница по академической части, близкая подруга Татьяны.

— Очень приятно.

— И мне приятно, Вадим Игоревич. Я много о вас слышала.

— Ваше лицо мне кажется смутно знакомым. Мы не могли раньше видеться?

Виделись они ровно один раз. Диль подавала Серебрякову стакан воды, когда он пребывал в полубессознательном состоянии.

— Я не помню. Возможно, это была мимолётная встреча при обстоятельствах, не предполагающих общения.

— Как вы хорошо сказали. Эх, чёрт…

— Что вы всё ругаетесь? — спросил я.

— Досадую на себя! Проигрался в пух и прах. Нет чтобы остановиться вовремя, когда уже чувствую, что не мой день! Но ведь нет же, проклятый азарт. Три раза подряд, три раза, когда уже думал, что победа в кармане, что бояться нечего, но — раз! — и ладью под вилку. Или ферзя. Этот конь… Верите ли, Александр Николаевич, испытываю желание по возвращении домой всю конюшню на колбасу пустить. Подлая фигура, гнусная!

— В клубе турнир, что ли?

— Ну натурально! Этот, прости-господи, Яков Олифантьевич первый приз взял. А я и банк проиграл, разумеется, и ещё ставки на каждую партию. Эх, мельчает при осёдлой жизни душа, мельчает! Истощается! Обмещанивается даже, я бы сказал. Простор требуется человеческому духу, вызов, приключения! Вот покончим с Барышниковым — и сей же час уеду, чем хотите клянусь. Кстати насчёт Барышникова, выхлопотал я разрешение, можем приступать. Спиритуалист потребуется.

— А я-то сам вообще нужен вам?

— Вообще, нужны. И Анна Савельевна тоже очень нужна, и Леонид, и Бориса обязательно подключим. Слишком уж долго дух пребывает в теле, серьёзные изменения произошли. Чтобы их всех отменить, одного лишь ментального воздействия маловато.

— Иными словами, опять предстоит трудная и кропотливая работа, как со Старцевым…

— Да, примерно как со Старцевым, даже точь-в-точь. Полагаю, только другие области мозга могут быть депрессированы, а в остальном…

— Вот у меня ещё вопрос какой к вам, Вадим Игоревич. А как вы намереваетесь поступить с изгнанным духом?

— Рассеять его, упокоить, в конце-то концов. Что с ним ещё сделаешь, для чего он нужен?

— Правда, безусловно, ваша, однако… Вы ведь мне друг, Вадим Игоревич?

— Разумеется, что за сомнения!

— И, если что, вы поможете мне спрятать труп, не задавая вопросов?

— О Господи… Дайте подумать. Я полагаю, следует вывезти за город, скажу Анисию, чтобы запряг этих трижды проклятых коней, покуда живы.

— Я в вас не сомневался ни секунды. Но трупа у меня пока нет, оставим задел на будущее. А сейчас есть совершенно другой расчёт…

* * *

Описывать работу над Барышниковым во всех подробностях означало бы тратить бумагу и время уважаемого читателя без всякой на то нужды. Собрались в палате, пациент был пристёгнут, буйствовал