Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир - Коллектив авторов

В дверях стоит Фил, живот оттягивает серый свитер. Он почти лыс, те волосы, что еще тешатся надеждой остаться, серебрятся в свете галогенов лампы.

– Давай за Макса, а что?

– Все и так на ушах. А ты вещдоки опустошаешь.

Он выхватывает у нее бутылку и прикладывается губами к горлышку.

– Ох, бля. Хорошо же. За Макса! – Пьет еще.

Она смеется и тянется к портвейну.

– Рано тебе еще. Ты же будущая мать!

– Ага. Хрен вам, не рожу никогда, не дождетесь.

– А муж в курсе?

– А то.

– Тогда смотри, что у меня есть.

Он роется в шкафу и достает пакетик с белым порошком.

Они примерно час обсуждают Макса, говорят громко, ржут. Она не выдерживает и признается, что всегда мечтала о таком мужике, как Макс.

Целовала бы его шрам и целовала. Чувствует, что пьяная и что лучше заткнуться, но слова лезут и лезут.

Фил кивает и слушает. Потом лезет целоваться. Она сильно бьет его в живот. Тот выдыхает и корчится от боли. Шипит «сука» и уходит, пытаясь хлопнуть дверью, но та настолько стара, что застревает в сантиметре от косяка.

Лейтенант Белоусова берет телефон.

«Беляш, привет! Это Макс» – горит на экране сообщение.

Номер незнакомый.

Так ее называл только он. Дебильный розыгрыш.

«Иди нах» – пишет она.

А сердце не унимается. Портвейн допит. Но есть еще коньяк.

«Это правда я. Ты что, поверила, что я вот так съебну?»

«Докажи».

«Твой мерс ты купила на деньги, которые взяла, когда нас вызвали на покойника в той хате на Московском».

Пауза. Пауза. Пауза.

«Они лежали в войне и мире. Там вырез был под них».

Бля. Коньяк, еще чуть-чуть. Ноги не слушаются.

«Беляш, приезжай. Хочу напоследок с тобой. Тебя хочу, Беляш. Потом сваливаю за границу».

«Что за хрень».

«Серьезно. Меня сильно подставляли, надо было мутить что‐то».

«А кто тогда там».

«Бомжа подложили».

«Макс это чо правда».

«Приезжай, Беляш, я долго о тебе мечтал».

Кабинет смазывается, она видит только пятна – столы соединяются в одну сплошную линию, линолеум как будто жидкий, а свет от лампы можно пощупать.

«Где ты».

«Недалеко, на Татарке и Пушкина дом».

«Если ты лжошь…»

«Увидишь».

Он сбрасывает адрес.

Она идет в туалет, сгибается перед унитазом, засовывает в рот ладонь целиком, но ничего не выходит. Ключи в руке, про «мерс» он знает, только он. Он. Макс. Она открывает воду, снимает блузку, проводит холодными мокрыми руками по груди, животу. Засовывает пальцы в трусы, нюхает. Одевается.

В кабинете распахнутый шкаф нарушает регламент. Она роется внутри, потому что хочет порадовать Макса. Если это правда он. Находит – черная блестящая юбка. D и G. Достает из полиэтилена, протирает влажными салфетками, скидывает свою, меряет чужую. Сидит, и хорошо сидит. Макс. Для тебя.

Пишет: «Еду».

Трезвая лейтенант Белоусова так не поступила бы. Она вслух произносит эту фразу, и язык не может четко связать слова. Сука. Куда я. А разве не этого хотела? Разве не за такое надо благодарить по утрам жизнь? И вообще, я написала заявление, все, меня нет. Может, с ним, за границу?

Она ведет машину осторожно, слишком резко жмет на тормоз. Тут ехать – пять минут, почти по прямой. Сворачивает с Дзержинского на Татарскую, улица пуста, можно и прибавить газу. Пугается скорости, снова вдавливает тормоз слишком сильно, «мерс» ведет в бок, и он чпокается в столб.

Она выходит, бьет ногой по серебристому крылу. Вон дом. Хер с ним. Оставлю тачку здесь. Пикает сигналкой и идет. Лейтенант Белоусова объявляет режим «насрать». Смеется громко, пусть все слышат.

«Дверь открыта».

Она поднимается на пятый этаж, подъезд тих, ни телевизоров в квартирах, ни ругани, ни детского плача. Ноги дрожат, и она держится за перила. Лестничные пролеты накладываются один на другой, кажется, что их слишком много, но вот ступеньки заканчиваются – четыре двери, люк на чердак, детский велосипед, черная железная дверь, добро пожаловать.

Она заходит. Темно. Коридор, справа комната, дверь открыта. Останавливается в проеме.

Он сидит в кресле у большой кровати. Весь в черном, на голове – маска с прорезями для глаз. Прикладывает палец к невидимым губам. Лейтенант Белоусова испытывает головокружение.

И желание.

Он встает, подходит и крепко хватает ее за плечи.

– Макс?

Он кивает.

И ей как будто достаточно.

Он рвет одежду на ней. Уверенно и методично, как мясник обдирает шкуру. Она остается в одной юбке. Снимает туфли. Летит на кровать, комната вращается.

– Я хочу… – шепчет она. – С тобой. Уехать. И вдруг начинает рыдать.

Он рычит.

Сдавливает ей грудь. Ведет рукой по шее, по лицу, пальцы взъерошивают волосы. Она хочет перевернуться набок, спрятаться в подушке, но он крепко прижимает тело, сидит сверху на ней, она чувствует тяжесть Макса, чувствует, какой он здоровый, мощный, сильный, как она и хотела. Слез больше нет.

– Иди ко мне! – зачем‐то кричит она, ведь он уже здесь, рядом.

Она вспоминает, что хотела бы зацеловать его шрам, и тянется рукой к маске, но он перехватывает руку, достает из-за спины наручники и смыкает кольцо на ее запястье. Лейтенант Белоусова задержана.

Ей кажется, что он волнуется, и это заводит, значит, он ждал этой встречи, фантазировал о ней и теперь не совсем понимает, что именно хочет сделать, а она готова на все, она пришла сюда на съедение, залезла в рот волку, так пусть закрывает пасть.

Он спускает с себя штаны, лезет к ней под юбку, тащит трусы вниз, входит в тело лейтенанта Белоусовой с громким выдохом. Никогда ей не было так. Боже. Спасибо. Да. Я благодарна, благодарна.

Стоит ей закрыть глаза, как все прыгает и кружится. Все тело сводит в судороге, она орет громко, потому что хочет выкричать всю свою жизнь, чувствует, что он тоже сейчас взорвется, вдруг думает про презерватив, которого у него не было, ну и ладно, Макс, ладно, пусть ты оставишь во мне себя, я этого действительно хочу. Он вздрагивает внутри нее. И еще. Из него будто вышел весь воздух. Она лежит, и ей кажется, что рай оказался в пятиэтажке на перекрестке Татарской и Пушкина.

Макс встает, со спущенными штанами уходит. Открывается кран, она слышит воду и как он сморкается. Глаза открывать не хочется. Как только она снова посмотрит на мир, все опять будет так же хреново.

Шаги, шаги. К ней. Ключ возится в наручнике. Одна рука свободна. Он вкладывает ей в ладонь, горячую, металлический