Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир - Коллектив авторов

Она освобождает себя, встает, держится за голову, чтобы унять то постоянное круговое движение, остановить карусель. Идет в ванную, встает под душ, включает очень горячую воду, помогает. На крючке чужое полотенце, когда‐то бывшее белоснежным. Вытирается, идет в туалет, поднимает крышку унитаза. Пописать не получается, ничего у нее сегодня не получается. Идет на кухню, стерильно чистую, рыскает по шкафчикам и находит единственную кружку, с малинкой на боку, открывает кран, набирает воды, пьет. Рядом стоит мусорное ведро. Пустое. На дне одиноко лежит спрей для носа.

Лейтенант Белоусова надеется, что сегодня она забеременела.

Это сочинение про моего старшего брата. В тот раз брат оказался на дороге, потому что явно был не в себе. Я знаю эту историю с его слов, а он не особо много нам рассказывал. Но хотя бы что‐то. Мне придется немного додумывать от себя, постараюсь не увлекаться.

Так вот, перед этим брат несколько месяцев избегал и свою жену, и Василису, и нас. Почти совсем с нами не общался. Что он видел на войне – об этом мы понятия не имели. Может быть, он видел что‐то ужасное, может быть, и ничего такого. Или на него могла подействовать общая атмосфера, в которой он находился (то есть армия и война). Он ведь не горел желанием туда идти. Его забрали после того, как он не поступил в институт с первого раза. Мы просто понимали, что брат никак не может прийти в себя, и не приставали к нему с вопросами.

Только один раз брат что‐то нам рассказал. Зимой, по его словам, они очень долго жили в вагонах на какой‐то заброшенной станции. Солдаты ставили в плацкартах печки, выбивали верхние окошки и просовывали туда трубы от печей. И все время, пока они жили на станции, их снимал какой‐то режиссер. Он постоянно ходил за ними по пятам то с кинокамерой, то с диктофоном. Снимал их даже в полевой бане – как они моются, стирают белье и тому подобное. Сначала они стеснялись, а потом привыкли к режиссеру и не обращали внимания. Потом режиссер уехал. Вроде бы фильм даже был сделан, и его показали. То ли на кинофестивале, то ли где‐то еще. Но брат его не посмотрел. Он совсем не интересовался, что да как с этим фильмом.

Той осенью, когда брат вернулся, Василисе уже был год и сколько‐то месяцев. Он увидел ее первый раз. Не знаю, что брат тогда почувствовал. По-моему, он и сам не знал. Жена брата училась, работала и снимала квартиру (семья помогала деньгами). И брат зажил с ними. Он не стал никуда поступать, работать тоже не пошел. Мне кажется, он просто не мог. Его образ жизни в то время был, в основном, такой, что днем он спит, а ночами занимается йогой по видеоурокам или гуляет в парке. Мы все, понятно, переживали за него. Особенно жена. Она просыпалась ночью и ждала, когда он вернется домой из очередного своего парка. Часто он приходил под самое утро. В общем, она с ним намаялась.

Игорь Масленников

Тигр

И у брата в голове засела мысль – поехать в буддистский храм под Петербургом. Есть там такое своеобразное место. Один монах откуда‐то из Азии сначала приехал в Петербург учиться по обмену, а потом выкупил дом в пригороде и собрал учеников. Основал свой храм. В общем, своеобразная история, как я и сказал. Брат ужасно захотел попасть туда. Может быть, он решил погрузиться в духовную жизнь, или даже стать монахом, или что‐то еще, не знаю. У брата было немного денег, но почему‐то он хотел ехать именно на попутках. Автобус или поезд ему, видите ли, не подходили. Еду на попутках, и все тут.

Брат никому не сказался и однажды ночью уехал. Жена подумала, что он опять бродит по паркам и под утро вернется. На самом деле – так я себе это представляю – брат доехал до конечной станции метро и там встал на дороге с поднятым большим пальцем. Его стали подбирать водители. Как уже было сказано выше, что‐то я знаю про это путешествие с его слов, а что‐то додумываю. Первым его мог подобрать, например, таксист, который ехал на вызов куда‐то на север. Потом брата подобрал киргиз, развозчик цветов. Он высадил брата где‐то перед Тверью. Потом брат долго шел, и никто не останавливался, вообще никто. Он шел весь остаток ночи и еще какое‐то время после рассвета, все шел и шел по обочине. Валил мокрый снег. Он наверняка падал ему за шиворот и таял на спине. Вокруг были только лес и дорожные знаки. Он уже не помнил, когда не шел по этой дороге.

Потом брат увидел на обочине машину, фургон. Может быть, водитель заправлял машину из канистры или делал еще что‐то в этом духе. Водитель нехотя согласился подвезти брата. Когда водитель закончил, он закрыл дверь, и они поехали.

Темная двухполосная дорога все тянулась и тянулась. Дворники смахивали слякоть с лобового стекла (это я достраиваю своим воображением). Перед ними все время ехала другая машина. Ее габаритные огни пропадали на поворотах и снова появлялись на прямых участках. В салоне гудела печка. Брат отогревался с холода.

Они остановились на первой заправке, какую увидели, чтобы выпить кофе (была ведь уже глубокая ночь). Кофе тогда стоил рублей тридцать или около того. Не доверяю заправкам вдоль трассы, сказал водитель, поэтому и вожу в кузове несколько канистр. Наверняка брат уже понравился водителю, и тот рассказывал ему про свою работу и тому подобное. Брат вообще нравится людям. Он, можно сказать, милый.

Они вышли с заправки со стаканчиками кофе и закурили. Водитель сказал что‐то вроде: под кофе сигаретка – самое то. Это точно, сказал ему брат. Я только черный кофе пью, сказал водитель. Без молока, спросил брат. Он начал курить не на войне, а после нее. Его жена очень удивилась, когда через несколько недель он вдруг закурил. А кофе он и до войны всегда пил с молоком, никогда без молока. По крайней мере, я