Кадийский забой - Тень Кашкайша

мучительным. Кашель вывернул меня наизнанку, выплевывая комья грязи и слюны. Я лежал на боку, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. В ушах звенело — тонкий, противный писк на грани ультразвука. Больше ничего. Ни взрывов, ни ветра, ни шагов Титанов. Контузия.

Я провел рукой по лицу, стирая грязь с глаз. Кровь текла из носа, теплая и соленая. Я вытер её рукавом шинели.

Нужно встать.

Если останусь лежать — следующий снаряд добьет. Артиллеристы Хаоса редко ограничиваются одним выстрелом. Они любят перепахивать квадраты до состояния лунного ландшафта.

Я уперся руками в зыбкую почву. Ноги дрожали, колени подгибались, но я заставил себя выпрямиться. Сначала на четвереньки. Потом на одно колено.

Лазган. Где лазган?

Пальцы лихорадочно шарили по грязи. Вот он. Ремень зацепился за обломок крыла "Валькирии". Я дернул оружие на себя. Приклад был в царапинах, ствол забит землей. Плохо. Стрелять нельзя, пока не почищу. Но сейчас не до чистки.

Я встал в полный рост, шатаясь, как пьяный матрос в порту. Голова кружилась, перед глазами плясали черные мушки. Панорама горящего города теперь казалась размытым пятном акварели, которую кто-то плеснул водой.

Слух возвращался медленно, рывками. Сначала низкие частоты — вибрация земли. Потом гул ветра. И наконец — треск лазерных разрядов со стороны траншей.

Они были там. Пятьсот метров. Пятьсот метров по открытому пространству, под прицелом артиллерии и снайперов.

— Вперед, — скомандовал я сам себе. Голоса я не услышал, только почувствовал вибрацию в горле.

Я сделал первый шаг. Сапог утонул в рыхлой земле воронки. Второй шаг.

Корвус молчал. Он сделал свое дело — заставил меня встать. Теперь работала уличная крыса Леонид. Выживать. Двигаться. Не быть мишенью.

Я ссутулился, стараясь казаться меньше, и побрел к траншеям. Шинель развевалась на ветру, фуражка была надвинута на глаза. В одной руке я сжимал бесполезный пока лазган, другая придерживала на поясе трофейный пистолет.

За спиной догорали остатки моего транспорта и трупы тех, кто пытался меня убить. Впереди ждала война. Обычная работа.

Кадия могла гореть сколько угодно. Но пока я дышу, я буду грызть глотки врагам Императора. Или хотя бы тем, кто попытается отобрать у меня паек.

Я шел к своим. Надеясь, что они действительно "свои", а не очередная банда мародеров в форме Гвардии. Впрочем, у меня был лазган и офицерская форма. Разберемся.

Глава 3

Свист мины разорвал серый туман над головой. Рефлексы сработали быстрее мысли — тело само бросилось вперед, к спасительному провалу в земле. Взрыв ухнул где-то в пятидесяти метрах, обдав спину горячей волной и дождем из комьев глины. Осколки с визгом вгрызлись в бруствер, но я уже был внизу.

Сапоги с чавканьем ушли в жижу по щиколотку. Участок 7-19 встретил меня холодом, сыростью и полным отсутствием дисциплины.

Место напоминало скорее выгребную яму, вырытую поперек всех уставов Имперской Гвардии, чем оборонительную позицию. Стены, кое-как укрепленные ржавыми листами профнастила, сочились влагой. Под ногами хлюпало месиво из воды, глины и чего-то, о чем лучше не думать. Офицерская шинель тут же покрылась брызгами грязи, но это волновало меня меньше всего.

Тишина. Слишком тихо для передовой.

Я выпрямился, отряхивая землю с плеч. Впереди, в неглубокой нише, вырытой прямо в глиняной стене, свернулся клубок грязных тряпок. Часовой. Спит на посту. В зоне боевых действий, где каждый шорох может означать начало штурма.

Шаг. Еще шаг. Звук тонул в вязкой жиже на дне траншеи, но даже если бы я топал как пьяный огрин, этот солдат не услышал бы. Фелинид. Из-под надвинутой на глаза каски торчали дергающиеся во сне уши, покрытые свалявшейся, бурой от грязи шерстью. Лазган валялся рядом, дулом в жижу.

Никакого уважения к оружию. Никакого уважения к жизни.

Удар носком сапога по ствольной коробке вышел коротким и жестким. Оружие отлетело в сторону, гулко звякнув о лист железа.

Клубок тряпок взорвался движением. Фелинид подскочил, издав звук, средний между шипением и испуганным мяуканьем. Когти чиркнули по воздуху, глаза — два огромных желтых блюдца — шарили в полумраке, пытаясь сфокусироваться на угрозе. Зрачки расширены до предела. Страх животного, загнанного в угол.

Не давая ему опомниться, я нагнулся и перехватил лазган. Тяжелый, стандартный «Кантраэль». Весь в глине. Пальцы скользнули по затворной раме. Я с силой потянул рычаг назад.

Скрежет.

Металл терся о металл с отвратительным звуком, словно в механизме были не смазанные детали, а песок вперемешку с гравием. Затвор застрял на полпути, намертво заклинив гильзу выброса. Энергоячейка болталась в гнезде, контакты окислились до черноты.

Вместо боевого оружия я держал в руках бесполезную дубину. С таким уходом этот лазган взорвался бы в руках стрелка при первом же выстреле, оторвав ему морду вместе с ушами.

Я поднял взгляд на фелинида. Тот вжался в стену, поджав хвост, и мелко дрожал. Он ждал удара. Или выстрела. В его понимании мира офицер — это смерть.

Я швырнул бесполезный кусок металла обратно. Фелинид поймал его рефлекторно, прижав к груди когтистыми лапами.

— Если хочешь умереть — умри тихо, — голос прозвучал глухо, срывая остатки гари с горла. Каждое слово падало тяжелым камнем в вязкую тишину траншеи. — Не мешай другим.

Мутант моргнул, не понимая, почему он все еще жив. Я не стал тратить время на объяснения. Развернулся и пошел вглубь траншеи, оставляя перепуганного часового позади.

Траншея петляла, уходя глубже в землю. С каждым шагом воздух становился гуще. Горло перехватило от едкой смеси, висящей в тумане: застарелая моча, гниющая органика, дешевый табак-самосад и кислый дух немытых тел. Аромат обреченности. Для них победа не существовала, ведь они просто ждали конца.

Я внутри усмехнулся. Знакомый дух. Так несет от трущоб, когда вентиляция отказывает на неделю, а местные банды готовятся резать друг друга за последний ящик протеиновых батончиков.

Корвус же скрипнул зубами.

Вот она, армия. Славные защитники человечества, последний рубеж обороны Кадии. Сброд, забытый командованием и Богом-Императором, гниющий в канаве.

Впереди, за поворотом, слышались голоса. Приглушенные, гортанные. Я поправил воротник шинели, скрывая шею от сырого ветра. Рука привычно легла на кобуру пистолета.

Инспекция началась.

Траншея сделала резкий зигзаг, и стены здесь были укреплены наспех вбитыми склизкими досками и острыми обломками ржавой арматуры. Под сапогами хлюпало так, словно сама земля пыталась засосать меня целиком, переварить и выплюнуть кости.

За поворотом открылась более широкая секция — что-то вроде сборного пункта или лежбища. И там меня уже ждали.

Они выходили из тумана и теней, бесшумно, как хищники, которыми, по сути,