Беглый в Гаване 5 - Азк

Генерал сказал:

— Прекрасно. Пускай чинятся и калибруются, а война пока идёт.

* * *

— «San Luis» — последний аргентинский нож, которым можно вскрыть их Task Force. Его нужно направить туда, где его удар будет самый сокрушающий.

Я открыл карту глубин к северу от Фолклендов.

— Если аргентинской «San Luis» дать шанс выйти на удар по «Инвинсиблу» — им конец.

Но лодке нужно пройти очень тихо.

Генерал посмотрел на меня:

— А сможет?

Я улыбнулся.

— Да. Но только если мы ослепим ПЛО. И только если они не знают, что у лодки уже нет повреждения торпед.

Он кивнул.

— Тогда мы дадим им шанс. Не им лично — лодке. Лодка не виновата, что команда у неё из тех, кто пьёт мате и верит в чудеса.

Я рассмеялся.

— Лодка — это просто железо. А чудеса за неё сделаем мы.

* * *

Генерал уже собирался закрыть папку, но вдруг замер, посмотрел на сероватую распечатку с силуэтом «Супер Этандара» и тихо сказал:

— Костя… А ты про «Экзосеты» французские помнишь?

— Те самые? — переспросил я. — AM39?

— Они, — он ткнул пальцем в маленькое фото ракеты. — У аргентинцев их не так уж и много. Но это неважно. Важно другое…

Он откинулся на сетчатую спинку кресла, и оно мягко, как будто подстраиваясь под его усталость, выгнулось под ним.

— Эти ракеты, — продолжил он, — иногда когда попадали, то не взрывались, еще с испытаний за ними был такой грешок. Вообще. Чистый кинетический удар: дырка, дым, огонь по палубе… но детонации нет.

Я приподнял бровь.

— Хочешь сказать, они… как и с торпедами тоже «подкрутили»?

Генерал усмехнулся, но без радости.

— Вроде бы причину выявили. Какие-то блокады предохранителя, какие-то «мягкие» пьезодатчики. Но!.. Отрицательный результат — тоже всегда результат и бесценный опыт. Кто даст гарантию, что этот опыт не будет использован, когда это кому-то надо? Могла же быть от бритов к своим союзникам по НАТО неофициальная просьба: «не доводить изделия до боевого идеала» за некоторую мзду? Французы всегда умели делать гадости так, что доказательств нет, а осадочек с запахом остаётся.

— То есть, — медленно сказал я, — если бы их немногочисленные ракеты сработают как положено…

Генерал не дал мне договорить.

— Британия бы потеряла половину флота. Минимум.

Он положил листок обратно на стол.

Там, на схеме, серо-зелёным пятном выделялись зоны поражения, а рядом мигающей точкой — реальный путь ракеты, которая «не захотела» взорваться.

— Запомни, Костя. В этой войне нет честных сторон. Каждый делает вид, что у него руки чистые… и каждый тайком пачкает руки другого.

Я кивнул. И понял, что генерал прав: война начинается задолго до первого выстрела.

Иногда — с «неисправной» торпеды или ракеты, о которой никто официально не скажет ни слова.

— Я предлагаю перед каждой аргентинской ПКР запустить с зонда «Поводыря», который не только приведет каждый «Экзосет» к цели, но и заставит ее ударить в самое уязвимое место, а есле ракета будет «накрученная», то заставит боевую часть все равно сдетонировать, плюс неслабо добавит от себя.

— Вот это дело! — Радостно воскликнул Филипп Иванович.

* * *

Когда мы всё обсудили, в комнате стало тише, чем обычно. Такой тишины я не слышал давно.

Она была не пустой — в ней что-то жило, как будто море подошло вплотную к стенам и слушало нас.

Генерал откинулся на стуле, посмотрел в окно, где в темноте шевелились пальмы.

— Видишь, Костя… — сказал он спокойно. — Люди думают, что война — это пушки и самолёты.

На самом деле война — это когда ты незаметно меняешь правила игры ещё до того, как первый выстрел прозвучал.

Я кивнул.

И вдруг понял, что впервые за всё время мне страшно не от того, что мы делаем.

А от того, насколько легко это у нас получается.

* * *

Генерал кивнул.

— Это обсудим отдельно, — сказал он. — Вторая цель?

«Банк, — ответил „Помощник“. — Небольшой, но очень гибкий. Кюрасао, Виллемстад. Формально — местный банк, работающий с судоходными компаниями и офшорными структурами. Фактически — один из карманов, через который Камило гоняет деньги в Европу и обратно. И, к сожалению, через него же идут некоторые операции, связанные с нашими будущими проектами.»

Филипп Иванович снова очень глубоко вдохнул.

— Я знаю этот банк, — сказал он. — Они очень гордятся тем, что «не задают лишних вопросов». Но при этом любят хорошую репутацию. И очень боятся слов «отмывание» и «международное расследование».

— То есть второй палец мы можем прижать не кувалдой, а дверцей сейфа, — сказал я. — Что вы предлагаете?

«Помощник» задумался не более чем на секунду.

«Тонкую наводку, — произнёс он. — Один швейцарский фонд, очень озабоченный темой „прозрачности финансов“, может направить партнерам неформальный сигнал: этот банк слишком часто появляется в неприятных досье. Более того, если кто-то подтвердит, что часть транзакций пересекается с линиями, которые интересуют европейцев, мы можем аккуратно „подсветить“ их. Банк уйдёт в режим самозащиты и начнёт чистить счета — в том числе и счета Камило.»

«Это возможно, — подтвердил „Друг“. — У меня достаточно данных, чтобы сформировать анонимный аналитический отчёт. Его источник можно будет отнести к любому западному спецслужбисту или ревностному швейцарскому регулятору. Куба там фигурировать не будет.»

— Тогда второй палец — банк, — подвёл итог генерал. — Мы не забираем у него всё, но заставляем вытаскивать деньги из-под удара. Чем больше он будет отвлекаться на бухгалтерию, тем меньше останется на его революцию.

Он повернулся ко мне:

— Третья цель — идеологическая. Агентская ячейка. Нам нужно отправить ему сигнал: «твои друзья в нашем дворе больше не гуляют».

Я посмотрел на карту. Карибы были усеяны точками — острова, островки, порты, гавани. Через многие из них в последние десятилетия проходили люди, оружие, инструкции.

«Варианты, — предложил „Помощник“. — На Гаити — небольшая группа „левых интеллектуалов“, обиженных на всё, с которыми Камило играет в „новую Гавану“. В Доминиканской Республике — связка профсоюзников и портовых работников. В Коста-Рике — пара журналистов и адвокатов, через которых он решает юридические вопросы и вопросы логистики.»

— Гаити, — сказал генерал. — Слишком большая помойка, всё спишут на очередной военный переворот. Доминикана — чувствительно, там много глаз. Коста-Рика?

Пришедший с очень неплохими сигарами Рене, наклонил голову.

— Коста-Рика интересна, — сказал он. — Это редкая страна без армии, но с более-менее рабочей демократией. И с портом Лимон, через который проходит слишком много контейнеров, чтобы их все кто-то проверял. Если там что-то случится, это вызовет вопросы — но не к нам.

«У Камило там есть связка: бывший профессор, два профсоюзных активиста