Беглый в Гаване 5 - Азк

и адвокат, который занимается регистрацией фирм, — подтвердил „Помощник“. — Они не перевозят кокаин. Они оформляют бумаги, легализуют деньги и дают идеологическую „обёртку“ для местной молодёжи.»

Я кивнул.

— Значит, третья цель — не склад и не банк, — сказал я. — Это люди, которые продают его красивую историю. Если их аккуратно вывести из игры — без крови, по возможности, — он поймёт, что его доктрина в нашем регионе под наблюдением.

— Как это сделать? — спросил генерал.

«Возможные сценарии, — начал перечислять „Помощник“. — Первый: через дружеские нам каналы в Сан-Хосе мы аккуратно сливаем часть информации о финансовых нарушениях адвоката и „левых“ профессора и активистов. Дальше работает местная прокуратура, а мы только смотрим. Второй: один из европейских фондов, который финансирует их проекты, неожиданно узнаёт, что за ними стоит человек с репутацией наркоторговца. Финансирование замораживается, круг общения сужается. Третий: комбинация — финансовый и юридический удары одновременно.»

Рене не слыша наш разговор через нейроинтерфейс, все же сам сделал абсолютно правильный вывод:

— То, что у Камило называется «налог на деградацию буржуазии», у их министерства юстиции называется «отмывание денег», — сказал он. — Главное — вовремя подсунуть правильную бумагу правильному человеку.

— И не оставить отпечатков пальцев, — добавил генерал. — Наши отпечатки уже есть на кабеле. Не хватало ещё их оставить на сейфах и канцтоварах.

Я смотрел на карту и видел, как из конкретных островов, портов и банков складывается одна картина: белая река, о которой так поэтически говорил Камило, превращалась в сеть труб, каждая из которых имела вентиль.

Фидель не дал нам права перекрыть плотину. Но дал право покрутить несколькими вентилями.

— Важный момент, — сказал я. — Все три операции должны быть разведены во времени и в пространстве. Чтобы это выглядело как цепочка несвязанных событий. Пожар на складе под Картахеной, неприятности у банка в Кюрасао, маленький скандал в Сан-Хосе… Только тот, кто знает весь рисунок, поймёт, что это письмо лично для него.

«Я могу выстроить временную шкалу, — сказал „Помощник“. — Например: сначала Коста-Рика — лёгкое дрожание идеологической опоры. Потом — банк. И только после этого — склад. Так он почувствует нарастающее давление. Если поменяем последовательность, ощущения будут другими.»

— И ещё, — добавил генерал, — ни одна из этих операций не должна убить больше людей, чем необходимо. Мы не Камило. Он считает, что вполне допустимо топить лодки ради великой цели. Мы допускаем аварии только там, где они будут логично вписаны в статистику.

«Тогда при планировании пожара на складе я учту фактор минимального личного присутствия, — спокойно отозвался „Помощник“. — Люди уйдут, останется только товар и страховой полис.»

Рене посмотрел на меня.

— Доктор, — сказал он, — вы понимаете, что мы сейчас делаем? Мы берём методы человека, которого только что обсуждали как морального монстра, и применяем их с поправкой на наши вкусы.

— Понимаю, — сказал я. — Разница в том, что он считает любую цену приемлемой ради своей картины мира. Мы пока ещё спорим о цене. И иногда снижаем её.

Я подошёл к окну. Внизу, за крышами, виднелся залив. После Карибского кризиса здесь всё время чувствовалось присутствие истории: как будто вместо воды внизу была та самая «ядерная пропасть», над которой мир балансировал в шестьдесят втором.

Теперь под этой водой по-своему балансировала другая пропасть — белая, порошковая. И мы собирались подрезать несколько из мостков, по которым через неё бегали люди Камило.

«Я сформирую три пакета, — сказал „Помощник“. — Один — по складу в Колоне, с полной логистикой и оптимальным сценарием „аварии“. Второй — по банку в Кюрасао, с картой его связей и рекомендациями для финансовых партнёров. Третий — по ячейке в Коста-Рике, с набором фактов, которые заинтересуют местную прокуратуру и пару европейских фондов. Все материалы будут выглядеть так, будто их источником могли быть кто угодно, кроме Кубы.»

Генерал взял карандаш, обвёл на карте три точки.

— Вот наш маникюр для Камило, — сказал он. — Склад, банк, ячейка. Три пальца, которые почувствуют ножницы. Пусть держит свои руки подальше.

Он посмотрел на меня:

— А мы — будем держать свои руки подальше от прямых убийств. Хотя, — он криво усмехнулся, — история всё равно потом свалит всех в одну кучу. Но мы хотя бы будем знать, где попытались провести границу.

В этот момент снаружи коротко протрубил корабельный гудок. Я поймал себя на мысли, что двадцать лет назад по этим же картам кто-то рисовал маршруты советских транспортов с ракетами, потом — транспортов с учителями и врачами в Анголу, Мозамбик и Эфиопию.

Теперь мы рисовали маршруты чужой белой реки — чтобы врезать в них несколько аккуратных дамб.

— Ладно, — сказал я. — Давайте уже работать. Пока он не решил, что может пустить новую тропку через наш двор.

«Уже работаю, — сказал „Помощник“. — А ты, Костя, попробуй поспать хотя бы пару часов между совещаниями. Иначе скоро будешь видеть эти карты даже с закрытыми глазами.»

— Поздно, — ответил я. — Я их уже вижу.

На карте три точки — Картахена, Виллемстад, Сан-Хосе — смотрели на меня, как три глазка сейфа. И где-то далеко, на другом конце линии, сидел человек, который считал, что придумал идеальный налог на деградацию буржуазии.

Мы собирались показать ему, что у его налога есть наша налоговая. Только очень тихая.

Глава 3

«Альпенхаус» дышал утренней тишиной. Свет из стеклянных потолков ложился на коридоры мягкими квадратами, и только редкие голоса нарушали порядок. Богл шёл к лабораторному блоку — лёгкая прогулка после процедур. За дверью с табличкой «Bureau administratif» послышались глухие слова, и раздражённый голос Вальтера Мюллера.

— Я не понимаю, Ханс, — говорил он на смеси немецкого и английского. — Это же не золото, это бумага! Наличность из Нью-Йорка должна была быть вчера!

— …

— Что значит «проверка корреспондентских счетов»? Насколько мне известно, ваш филиал в этом городе работает с 75-го года.

— …

— Вы что, у себя в UBS теперь боитесь собственных клиентов?

— …

— В этом же городе расположены банк федерального резерва и крупнейший аэропорт! Не в соседнем штате, а в одном городе!

Пауза, тяжёлое дыхание.

— Мне всё равно, чьи это распоряжения. У нас сроки! — резкий удар по столу. — Хорошо, три дня. Но если наличность не будет доставлена — мы покинем ваш банк!

Богл инстинктивно замедлил шаг. Слова «наличность из Нью-Йорка» зацепились в памяти, как реплика из чужого сна. В мире, где многое давно безналично, кто возит доллары самолётами?

Он прошёл мимо, сделав вид, что не слышал. Но в голове уже работала привычная бухгалтерия смыслов: если крупная швейцарская клиника ждёт наличные из США, значит, где-то