Запретная зона - Аделаида Дрозд

Игра шла к концу, счет 0:0. На 89-й минуте случилось то, ради чего приходят на стадион. Быстрая контратака «Баварии». Мяч по дуге летел на дальнюю штангу, где уже мчался Рихтер, оторвавшись от защитников. Он принял мяч грудью, одним касанием погасил, вторым — обвел вратаря, выбежавшего на выход. И с пустых ворот, с трёх метров, вколотил его в сетку. Гол!

Стадион взорвался. Товарищи по команде бросились к нему с криками ликования. Но сам Давид не двинулся с места. Он стоял, тяжело дыша, глядя на трепещущую сетку. Затем медленно обернулся. Его взгляд пронзил расстояние, толпу, ложу прессы и уперся прямо в неё. Не в камеру. В Шарлотту. В его глазах не было торжества, не было радости. Была тяжесть. Ответственность. И вызов. Как будто этот гол был не для болельщиков, не для победы. Он был посланием. — Я делаю свою часть работы. А ты?

Комментатор, не упустив момент, тут же прокомментировал: — Вот он, гол! И… необычная реакция капитана. Кажется, его взгляд устремлен куда-то в ложи. Возможно, у него там есть личный мотиватор.

После финального свистками Шарлотта собирала вещи, чувствуя себя полностью опустошённой. Её телефон завибрировал. Вновь неизвестный номер. Она ответила.

— Фрау Мюллер? Это Маркус Хоффман, глава пресс-службы «Баварии». Мы были бы признательны, если бы вы заглянули к нам в офис под трибуной. Сразу после завершения пресс-конференции. Есть вопросы, которые лучше обсудить с глазу на глаз.

Голос был вежливым, но в нём звучала сталь. Это был не звонок. Это был вызов на ковёр.

Она спустилась в подтрибунное пространство, где царила суета победителей. Мимо неё проносились довольные игроки, официальные лица. Дверь в пресс-службу была приоткрыта. За столом сидел Хоффман, ухоженный мужчина в идеальном костюме. Рядом с ним — незнакомец в очках, с протокольным лицом. И… Курт Вайгль, главный тренер.

— Фрау Мюлтер, проходите, — сказал Хоффман, не улыбаясь. — Позвольте представить: господин Фельдман, юрист клуба. И вы знаете господина Вайгля.

Шарлотта села, ощущая, как под ней раскалывается лёд.

— Мы ценим ваш профессиональный интерес к клубу, — начал Хоффман, складывая руки на столе. — Но последние события… вышли за рамки. Ваше присутствие создаёт ненужные помехи для команды. Особенно для нашего капитана. Его концентрация на игре — вещь хрупкая. А ваши… расследования и тот нездоровый ажиотаж, который за вами тянется…

Я делаю свою работу, — прервала его Шарлотта, но голос звучал тише, чем хотелось.

Ваша работа — писать о футболе, а не становиться его частью, — впервые заговорил Вайгль, его голос был низким и опасным. — Сегодня на поле были взгляды не на мяч. Это неприемлемо. У нас важнейшая часть сезона.

Юрист Фельдман плавно вступил: — У нас также есть вопросы к вашему материалу об уволенном сотруднике отеля. Распространение непроверенной информации, порочащей репутацию клуба, который, напомню, предоставил вам аккредитацию… может иметь юридические последствия.

Они действовали слаженно: тренер давил эмоционально, пресс-секретарь — административно, юрист — угрозой. Их цель была ясна: убрать её. Заставить отказаться от доступа, от расследования, возможно, от статьи вообще.

— Что вы хотите? — прямо спросила Шарлотта.

Хоффман обменялся взглядами с другими. — Мы предлагаем цивилизованное решение. Вы завершаете вашу серию материалов одной итоговой статьёй — нейтральной, о матче, о победе. И прекращаете дальнейшее «сопровождение» команды. Аккредитация будет аннулирована, но по обоюдному согласию, без скандала. Это в ваших же интересах. Ваша профессиональная репутация… хм, пострадала. Мы помогаем её сохранить.

Это была сделка. Чистая, циничная сделка. Они покупали её молчание, предлагая взамен прикрыть её спину от насмешек и дать сохранить лицо. Отказаться — означало объявить войну одной из самых могущественных футбольных структур в мире.

Дверь в кабинет тихо открылась. В проеме стоял Давид Рихтер. Он был в тренировочном костюме, волосы мокрые после душа. На его лице не было ни капли усталости от игры, только ледяная собранность.

— Маркус, Курт, — сказал он спокойно, но его голос перерезал напряженную тишину. — Извините, что прерываю. Но поскольку разговор касается меня и моей работы, я думаю, мне стоит присутствовать.

Он вошел, не дожидаясь приглашения, и встал рядом со стулом Шарлотты, не садясь. Его взгляд скользнул по лицам мужчин за столом, затем остановился на ней. В его глазах она прочитала то же самое, что и после гола: вызов. Но теперь он был адресован не ей, а им.

Фрау Мюлтер остаётся, — сказал он просто, и в его тоне не было места возражениям. — Её аккредитация продлевается. Она пишет то, что считает нужным. И если у клуба есть ко мне претензии по концентрации — они ко мне, а не к ней. Ясно?

В комнате повисло гробовое молчание. Капитан только что публично вступился за журналистку против собственного руководства. Он не просто сохранил ей доступ. Он сделал её своим союзником на глазах у тех, кто, пытался её убрать.

Хоффман побледнел. Вайгль сжал кулаки. Юрист что-то быстро записал.

Шарлотта смотрела на профиль Рихтера, на напряженную линию его челюсти. Она понимала, что только что границы снова сместились. Война была объявлена. И теперь они оказались по одну сторону баррикады. Добровольно или нет.

Глава 8. Сделка с клубом

Тишина в кабинете пресс-службы после ухода Рихтера была громче любого крика. Напряжение в воздухе сгустилось до такой степени, что его можно было резать ножом.

Курт Вайгль первый нарушил молчание. Он медленно поднялся, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул с Шарлотты на Хоффмана. — Ты сам разберёшься с этим, Маркус— бросил он глухо и, не глядя больше ни на кого, вышел, хлопнув дверью.

Юрист Фельдман тихо собрал бумаги и последовал за ним, бросив на прощание безэмоциональное: — Мы свяжемся в письменном виде.

Остались только Шарлотта с Хоффманом. Пресс-секретарь откинулся в кресле, снял очки и с видом глубокой усталости протёр переносицу. — Ну что ж, фрау Мюллер. Капитан поставил нас… и себя, кстати… в интересное положение.

Он поднял на неё взгляд, и теперь в нём не было официальной холодности. Был расчётливый, почти деловой интерес. — Вы понимаете, что только что произошло? Давид Рихтер никогда публично не идёт против решений клуба. Никогда. А ради вас… он это сделал. Хоффман сделал паузу, давая словам осесть. — Это меняет расклад.

— Каким образом? — спросила Шарлотта, всё ещё не оправившись от шока. Рихтер заступился за неё. Но почему? Чтобы сохранить свой контроль? Из принципа? Или потому, что видел в ней полезного союзника против тех, кто слил фото?

— Раньше вы были проблемой, которую нужно устранить. Теперь… вы стали фактором. Интересным