Искажение - Сергей Цеханский

— Верно говорит!.. — и зашелся в кашле.

Тут загомонили все сразу, застучали, задвигали стульями, а Петр Геннадьевич, довольно улыбнувшись, сделал пометку в настольном календаре.

«Кажется, пронесло», решил Виктор и взглянул на Шуйского. Тот сидел, зажмурившись, а правой рукой лихорадочно шарил под пиджаком возле внутреннего кармана. Внезапно выдернув оттуда тяжелый маузер, Шура принялся бешено колотить рукояткой о стол, разбивая полировку и оставляя глубокие вмятины. Это послужило сигналом. Остальные начальники тоже выхватили оружие и стали размахивать им в воздухе, выкрикивая угрозы врагам и призывая на помощь каких-то союзников. Кто-то пальнул в люстру, сверху посыпались осколки, а Василий Миронович швырнул на стол лимонку самодельного образца. Лимонка юлой завертелась на скользкой поверхности, фонтанируя дымом и трескучими искрами. Все повалились на пол, а Виктор, как собака, на четвереньках засеменил вон из кабинета. Едва он очутился в приемной и захлопнул за собой дверь, как сзади бабахнул взрыв.

— Что там у вас происходит? — спросила секретарша, не отрываясь от пишущей машинки. На голове у секретарши были наушники, а из цветочной вазы торчала длинная антенна. Виктор хотел метнуться в коридор, но заметил за стеклянной дверью чью-то плотно сбитую фигуру в костюме и при галстуке. Вероятно, пути отхода были перекрыты надежно, и Виктор счел более разумным вернуться обратно.

В кабинете уже все успокоились и только раздраженно переругивались, выясняя, кто виноват. Никто особенно не пострадал, если не считать царапин и легких ожогов. Тяжелый дубовый стол спас жизнь Петру Геннадьевичу да и всем остальным тоже. Василий Миронович был обезоружен, усажен в кресло под охрану людей с суровыми лицами — начальника отдела перспективной проблематики и начальника отдела подотчетных подразделений. Оба были при парабеллумах, и сразу становилось понятным, кто у Петра Геннадьевича ходит в любимчиках. Остальные, выстроившись в очередь, подходили к сейфу и добровольно сдавали личное оружие. Последним сдал маузер Шура Шуйский, после чего Петр Геннадьевич недоверчиво покосился в сторону вооруженных охранников. Очевидно, решив, что одного будет достаточно, он кивнул руководителю отдела подотчетных подразделений. Тот все понял, подчинился, но мимикой выразил неудовольствие и обиду. Лицо же второго охранника стало каменным, а глаза засветились решимостью пальнуть в кого угодно по первому приказанию. Петр Геннадьевич удовлетворенно кивнул, собрался закрыть сейф, но туг его взгляд упал на Виктора.

— А ты? — строго произнес он. — Чего стоишь?

Виктор смутился и принялся хлопать себя по карманам, демонстрируя безоружность и добрые намерения, с которыми явился на производственное совещание.

— Та-ак, — протянул самый главный начальник, а остальные, как по команде, встрепенулись и стали потихоньку окружать Виктора.

— Чужак... чужак... — зашелестело вокруг.

С губ шефа было готово сорваться приказание: «Взять!», которого все ждали, но он чего-то медлил. Неопределенность ситуации вносила сумятицу в умы, и люди волновались. Начальник отдела перспективной проблематики совсем ошалел от напряжения и нервно водил стволом парабеллума от Виктора к Василию Мироновичу и обратно.

Петр Геннадьевич пошарил глазами по полу, поднял остатки календаря, пошелестел страницами, выбрал одну и принялся ее изучать. Вероятно, это была та самая страница, на которой он сделал пометку о предложении Виктора насчет улучшения работы предприятия.

— Ладно, — махнул он, наконец, рукой. — Разберемся сначала с ним. — И ткнул пальцем в Василия Мироновича.

Дуло парабеллума, как флюгер, качнулось в указанном направлении.

Приговор был вынесен быстро и решительно: «Расстрелять!» Однако у Петра Геннадьевича возникли сомнения относительно того, куда девать труп. Тогда чья-то горячая голова предложила выставить Василия Мироновича на подоконник перед разбитым стеклом и жахнуть сзади из парабеллума. Тело выпадет наружу, покинет пределы здания, а остальное, мол, нас не касается. Вообще создавалось впечатление, что всем хочется поскорее покончить с формальностями, поскольку стекла были выбиты взрывной волной, и в кабинете стоял лютый холод. Люди дрожали, а Василий Миронович еще и зубами лязгал. Но Петр Геннадьевич не любил скоропалительных решений, так как всегда смотрел далеко вперед и видел там возможные нежелательные последствия.

— Не стоит привлекать лишнего внимания, — сказал он, окинув взглядом почтенную публику. — Не забывайте, что мы на нелегальном положении. Предлагаю на первый раз ограничиться лишением квартальной премии.

Он посмотрел на Василия Мироновича и погрозил пальцем:

— Но на заметку я тебя возьму. — И что-то записал на листке календаря.

Вопрос решился, все расслабились и стали ободряюще подмигивать новорожденному. Не очень хорошо выглядел начальник отдела перспективной проблематики. Повертев в руках парабеллум, он неловко сунул его в карман и попытался присоединиться к коллективу. От него все отодвинулись. Зато руководитель отдела подотчетных подразделений чувствовал себя на коне. Улыбался, радостно суетился, заглядывая всем в лица по очереди. Виктор, молча наблюдавший эту картину, поразится Петру Геннадьевичу. Ловко сыграв на человеческой психологии, тому удалось одновременно продемонстрировать твердую руку и еще теснее сплотить вокруг себя присутствующих. Все без исключения испытывали чувство благодарности: народ — за то, что его избавили от необходимости учинить расправу, Василий Миронович - за подаренную жизнь, а у начальника отдела перспективной проблематики вообще не было иного выхода, как верно служить вождю, поскольку иных друзей он не имел. Да и руководителю подотчетных подразделений мягко намекнули на шаткость его положения, и теперь-то уж он будет стараться. Петр Геннадьевич возвышался над руинами собственного кабинета, как грозный мессия. Казалось, вот-вот послышатся отдаленные грозовые разряды, и в эфир ворвется истеричный голос, отдающий любые, пусть самые чудовищные приказания, и люди пойдут. Слепо повинуются и начнут исполнять. Не рассуждая.

Цель была достигнута, и совещание объявили закрытым.

Глава IV

Перспективный альянс

Наступил обеденный перерыв, и люди небольшими группами потянулись в столовую. Столовая представляла собой невзрачную постройку из белого огнеупорного кирпича. Внутри имелись столики, стулья и большой плакат «Посетители в верхней одежде не обслуживаются». Несмотря на это, большинство посетителей было в верхней одежде, и их обслуживали. Вероятно, здесь ставился смелый эксперимент по проверке на практике закона о единстве и борьбе противоположностей. Люди игнорировали писаные правила, правила вывешивались в пику людям, и таким образом возникало противоречие, которое заставляло всех скопом двигаться к прогрессу.

Граждане по другую сторону раздаточной линии были в белых халатах, находились при исполнении и потому не обращали никакого внимания на качество пищи и чистоту металлических тарелок, называемых посудой. Но граждане в верхней одежде, пришедшие попитаться, тоже находились при исполнении и считали зазорным расходовать время на пустые дебаты о таких эфемерных вещах, как взаимное уважение и санитарные