Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

Когда он вышел, незаметный мужчина в штатском молча сопроводил его до большой открытой беседки. Здесь за круглым столом уже во всю шел непростой разговор.

— … Ситуация катастрофическая, товарищи, — председатель КГБ Крючков побагровел, начал чересчур жестикулировать. Чувствовалось, что разговор ему дается совсем не просто. — Настоящий итог политики Перестройки — это полный развал экономики, нарастающая с каждым месяцем инфляция и снижение роста производства. Деструктивные процессы в обществе принимают невероятные масштабы. Докладные с мест рисуют совершенно ужасные картины — рост организованной преступности, нарастающий поток оружия и наркотиков с территорий межнациональных конфликтов, резкое омоложение преступности в том числе и по особо тяжким статьям уголовного кодекса. Мы теряем контроль за ситуацией в обществе…

Прикрыв лицо рукой, Варенников скривился. Обстановка в стране, о чем докладывал председатель КГБ, была еще тяжелее, чем прозвучавшая оценка. Контроль за ситуацией уже потерян. Большая часть населения была в растерянности, в тяжелейшем психологическом состоянии, когда вокруг тебя рушится привычная картина мира и вчерашняя «правда» сегодня вдруг оказывается «ложью». Ценности и правила, вокруг которых десятилетиями строилось государства, семья, отношения между людьми, неожиданно оказались устаревшими, несовременными, немодными, неподходящими. Вчера был в почете человек труда, бессеребренник, патриот и честный человек, сегодня — деляга, фарцовщик, кооператор и человек, имеющий нужные связи. Вчера ветеранов великой войны приглашали выступать перед школьниками, сегодня их объявляют завоевателями. Все сыпалось, и наступало время Зверя. Все вокруг превращалось в джунгли, населенные дикими зверями.

— … Ситуация с межэтнической ситуация в национальных республиках принимает совершенно неконтролируемый характер. Местные националистические силы не просто подняли голову, а уже в открытую диктуют органам власти что и как делать. В Прибалтике, Азербайджане, Украине о лояльности органов внутренних дел и советских органов власти приходится говорить с очень большой оговоркой. На многих постах уже сидят откровенные националисты, в открытую призывающие к отделению…

Варенников вновь скрипнул зубами. И здесь вопрос нужно было ставить жестче, «не смягчая углы». Окраины империи были уже фактически потеряны, и там де факто не действовали общесоюзные законы. Местные элиты столько десятилетий «гладили по головке», так упорно говорили о великой важности карликовых наций и сытно их кормили, что вырастили из них откровенных истовых врагов. Теперь они, сидя в своих столицах, поверили в свое превосходство, в свою избранность, и великую вину русских. Доигрались, называется.

— … Владимир Александрович, не слишком ли вы сгущаете краски? — Павлов недоверчиво покачал головой. Премьер-министр, похоже, совсем не владел информации о ситуации в национальных республиках, а может просто не хотел признавать очевидное. — Конечно, есть примеры заигрывания с национальным элементом, но чтобы ставить вопрос об открытом сепаратизме… Нет, не думаю.

— Действительно, вызывает некоторые сомнения, — поддержал его Болдин, руководитель Администрации Президента СССР. Он качал головой, не переставая монотонно протирать стекла своих очков. — На местах ведь не идиоты сидят, и прекрасно понимают, что у республик не будущего без Москвы. Это же ясно и ребенку. Мы, к примеру, все прекрасно знаем Леонида Марковича Кравчука — опытный политик, коммунист, отлично разбирающийся в политических и экономических реалиях. И поверить, что он готов отвернуться от Кремля…

Тихо хрустнуло, и руку Варенникова что-то кольнуло. Он опустил взгляд вниз и увидел впившийся в его ладонь острый кусочек фарфора — осколок ручки от чашки. На коже выступила алая капля и стала на глазах расти. Выходит, даже не заметил, как снова начал терять контроль.

Боль от раны чуть отрезвила, и злость, душившая его, на какое-то время отступила. Хотя успокоиться все равно не получалось. Ведь, он-то прекрасно знал, что через какие-то несколько месяцев все окончательно полетит в тартарары. Союз рухнет в одно мгновение, словно хрупкий карточный домик. Власть на местах в одно мгновение «перекрасится», и начнет обвинять Москву во всех своих бедах. Русские на национальных окраинах будут поставлены в такие условия, что станут бросать имущество и бежать со всех ног в сторону России. Приснопамятный Кравчук, новоявленный Президент Украины, с экранов телевизора внезапно станет хвалиться тем, что, еще будучи ребенком, помогал бандеровцам. С постным выражением лица будет рассказывать, как выдавал им позиции красноармейцев, как вступил в террористическую организацию «Сотня отважных юношей». И таких руководителей на окраинах империи было большинство. Они прекрасно чувствовали слабость власти и уже готовились урвать свой кусок, чего многие в Москве так до сих пор и не поняли. Поэтому Одинцову и было дико слушать эти разговоры.

— … Так, товарищи, сейчас не будем дискутировать, — Крючков примирительно поднял руку. Мол, давайте не будем раскачивать лодку, а продолжим обсуждение. — Теперь прошу, Валентина Сергеевича, доложить непосредственно по экономической части

Премьер-министр Павлов медленно вытер пот со лба, тяжело вздохнул, и начал:

— Экономический кризис принимает все более и более удручающие формы. По факту мы уже неплатежеспособное государство, и не способны отвечать по своим обязательства, как перед внутренней, так и внешней аудиторией. По этой причине мы не можем рассчитывать и на международное финансирование. Если мы фактические банкроты, то нам просто никто денег не даст. Михаилу Сергеевичу я обстоятельно докладывал о ситуации в экономике. Категорически настаивал на немедленных мерах, но Михаил Сергеевич попросил не торопиться, дождаться очередного заседания кабинета министров и все еще раз изложить…

Следом зашел разговор о проекте нового Союзного договора, который, по замыслу Горбачева, должен был вдохнуть новую жизнь в загибающийся СССР.

— … Это юридически оформленный развал Советского Союза, товарищи! — почти выкрикнул председатель ГКБ Крючков, возбужденно сверкая глазами. — Михаил Сергеевич не понимает или не хочет понимать последствий такого решения! Нужно немедленно переговорить с ним, убедить его в губительности этого проекта договора. Михаил Сергеевич должен начать с введения чрезвычайного положения, которое даст необходимую передышку…

Разговор продолжался, градус напряжения повышался. Эмоционально высказывались то Крючков, то Павлов, то Бакланов. Несколько час молчаливые сотрудники приносили свежезаваренный чай.

Варенников же, сидя в стороне от всех, словно выпал из общей атмосферы. Мыслями сейчас он был очень далеко отсюда, заново переживая страшные кровавые события быстро наступающего будущего. Почти все 90-е гг. его жизнь превратилась в непрерывную череду командировок — краткосрочных и долгосрочных выездов — в зоны межэтнических конфликтов на границах новой России. Возглавляя специальную группу из особого резерва ГРУ Генштаба России, он был дипломатом, диверсантом, пограничником, ликвидатором, медиком. То, что видели тогда его глаза, до сих пор всплывало в памяти жуткими картинками — заваленные труппами колодцы, распятые на деревьях мужчины, тела с вырезанными на них проклятьями, убитые