Алхимик - Галина Мерзлякова

ничего против того, чтобы постоять в очереди, пока народ проходит досмотр. Судя по всему, эта традиция в каждом средневековом городе: прежде чем попасть, нужно пройти досмотр — не везёшь ли ты какую-нибудь запрещёнку? Кстати, а у меня есть запрещёнка? Ну, разве что расшатанные нервы. Я не думала, что их можно запретить к провозу.

О чём может говорить народ в очереди? Да о чём угодно! Кто-то жаловался, что в очередной раз выросли цены на рис. И это при том, что у крестьян его за медь скупают! Явно не к добру. Войны что ли ждать? В соседнем городе дочка тайшоу, выходя замуж, везла своё приданое по всем улицам. И когда она вошла в дом мужа, из дома отца всё еще отправляли приданое! Рис подорожал. Ещё раз рис подорожал. Судя по сплетням, рост цен на рис превышает скорость света, страшно подумать, какая тут инфляция. И ведь даже в другом мире от неё не спрятаться, не скрыться!

В другом конце очереди начали обсуждать, что в лесах соседней провинции завелся огромный монстр, для уничтожения которого из самой секты Мэн Юэ отправили весьма многообещающих людей, чуть ли не личных учеников! Нет, монстра-то они, конечно, убили. Сколопендру в длину Великой стены! Небом клянусь! Сам видел, чешуйки её продавали на рынке внешние ученики секты. Так вот, монстра-то убили, но и макушку горы снесли во время боя. Вот как на духу! Сам видел! Была гора, а теперь пенёчек!

От таких разговоров мне становилось немножечко не по себе. «Многообещающие люди» — это, конечно, хорошо. Но если ученики в процессе работы умудряются снести гору, я бы держалась от таких учеников подальше. И да, меня подмывало продолжить: я бы поговорила с их учителем на тему, как не надо убивать монстров, а не поощрять подобные действия. Бездумное уничтожение горы вместе с растениями и животными, вероятно, нарушает экосистему местного региона. Впрочем, кто я и кто учитель людей, которые не могут совладать со своими силами настолько, что меняют местный ландшафт?

И чем больше я слушала, тем сильнее укреплялась мысль, что моя основная задача — держаться от всего этого подальше. В идеале — найти какой-нибудь скромный домик в какой-нибудь тихой деревне, которая не слишком агрессивно относится к пришлым, и потихонечку, не отсвечивая, жить за счёт маленького огородика, да продажи своей скромной вышивки.

Чем ближе приближалась моя очередь для входа в город, тем сильнее я начинала прислушиваться уже не к сплетням, а к тому, что отвечали страже. Услышать ответы получалось не всегда, но я старалась, постепенно формируя шаблон ответа, ну и легенду заодно, где правда мешалась с вымыслом. Сирота я, дяденька, ищу единственного родственника – дядьку, уехал, говорят, сюда на заработки, рекомендательного письма нет, подорожная есть. Я, когда первый раз про рекомендательное письмо услышала, едва не поседела, понимая, что у меня его нет. Ну, а может, и поседела — с учётом цвета волос непонятно. Впрочем, порадовало то, что не у всех оно было, и тех, кто не был счастливым обладателем ещё одной бумажки, назад не заворачивали.

В глаза бросалось то, что помимо обычной очереди были те, кто проходил, так сказать, мимо неё, словно у них вип-карта. Ну а скорее всего так и было, потому что, как правило, проходящие были на лошадях или в каретах и, как правило, одеты заметно дороже, чем вся очередь, вместе взятая. Когда подошла уже почти ко входу, стала свидетельницей того, как перед одним таким випом кланялась стража, пока его конь обдавал всех дорожной пылью. Хорошо, хоть никого не сбил.

Равнодушный взгляд стражи не сулил ничего хорошего, впрочем, и плохого тоже. Сейчас главное — успокоиться, засунуть свой характер подальше и просто сделать так, как репетировала в голове.

— Куда? — прозвучал как театральный звонок, возвестивший о начале представления.

— В город к дядьке, уважаемый, — говорим тихо, кланяемся, в глаза не смотрим, но и не в землю, куда-то в сторону, но чтобы по взгляду было не понятно, что я немного лукавлю.

— Письмо рекомендательное от дядьки есть? — Страж, по-моему, даже на меня не смотрел, глядя за голову и прикидывая, сколько раз ещё придётся повторить монолог.

— Нет, уважаемый, — снова кланяемся и быстро продолжаем, для избежания вопросов: — Он на заработки уехал давно, говорят, здесь устроился. Сама я сирота, один он у меня.

Страж, двухметровый детина, неожиданно посмотрел-таки на меня. Внимательно, холодно, с подозрительным прищуром:

— Подорожная есть? — У него даже голос похолодел. Думаю, таких сироток, как я, сегодня было уже немало. А из слухов в очереди я знала — беженцев в город не пускают. Руки неожиданно задрожали, а сердце забилось.

— Есть, — пискнула я и принялась искать клятую подорожную, которую убирала в поясную сумку, чтобы быстро достать.

Дрожащие руки не делали этот процесс быстрее, взгляд стража становился холоднее, меня накрывала паника, губы дрожали, а на глазах выступили слезы. Это же ещё хуже, чем в международном аэропорту документы потерять! Наконец я нашла клятую бумажку, едва не уронила её и дрожащими руками протянула уже теряющему терпение стражу.

— Вот, уважаемый, — голос дрожал от сдерживаемых слез.

За спиной уже подозрительно шептались и про шпионов, и про демонических культистов, и взгляды, впивающиеся в спину как нож, нервировали ещё сильнее. Подорожную у меня взяли, долго читали, шевеля губами, а потом махнули рукой, возвращая бумагу:

— Проходи. Потом в ямэнь зайдёшь, получишь временную регистрацию в городе на три дня, пока дядьку ищешь. Через три дня надо снова отметиться, поняла?

— Да, — пискнула я, вытирая слезу и медленно успокаиваясь.

Схватившись за удила, потащила осла вглубь города. Всё, добралась!

Город жил своей жизнью и не обращал на меня никакого внимания, оглашаясь базарным гомоном. Сейчас мне нужно было найти место, где поесть, найти ямэнь и найти торговца из записки. Причём где искать и первое, и второе, и третье,