Одержимость Старшего - Яра Бах

— Убирайся с глаз, — прошипел он. — Надо было вышвырнуть вас обеих еще тогда. В лес. К одичалым волкам. Там вам и место.

Он развернулся, цепляясь за косяк, и побрел в дом, бормоча под нос проклятия. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто забили последний гвоздь в гроб.

Я осталась сидеть на холодной земле. Щека горела, но внутри было еще жарче.

«Не зови меня так».

Слова отца — или человека, которого я считала отцом — вскрыли во мне рану глубже, чем когти любого зверя.

Мир, который и так трещал по швам, окончательно рухнул. У меня не было стаи. Не было жениха. А теперь у меня не было даже имени, которое я могла бы назвать своим по праву рождения.

Где-то далеко в лесу снова завыл волк. На этот раз в его вое не было приказа.

Только скорбь. Или предвкушение.

Глава 7. Так пахнет легенда

Пробуждение не было мягким. Оно обрушилось на меня, как ледяная волна, вырывая из лихорадочного сна, где я всё еще бежала по лесу, ощущая под лапами мокрый мох. Мое тело больше не принадлежало мне в полной мере. Оно гудело, словно высоковольтный провод под напряжением, и этот низкочастотный гул в мышцах не давал забыться ни на секунду.

Каждый нерв превратился в сверхчувствительный датчик, фиксирующий малейшее движение воздуха в комнате, шорох занавесок, отдаленный скрип ступеней под тяжелыми шагами отца.

Я долго стояла перед зеркалом в ванной, вцепившись в края раковины так, что костяшки побелели. Лицо в отражении казалось маской — бледная кожа, искусанные губы, фиолетовые тени под глазами от бессонницы.

Но глаза… они выдавали меня с потрохами. Стоило мне чуть ослабить контроль, и зрачки начинали пульсировать, затапливая радужку тьмой, оставляя лишь тонкое, светящееся золотом кольцо. Взгляд хищника, запертого в человеческом теле.

— Я человек. Я Лия, — прошептала я пересохшими губами.

Но глубоко внутри Белая Волчица уже довольно потягивалась.

Следы пальцев отца на шее и щеке за ночь расцвели багрово-синими пятнами. Глядя на них, я чувствовала не боль, а глухую, ледяную ярость.

Я методично наносила плотный слой тонального крема, вбивая его в кожу, пока гематомы не скрылись под ровным бежевым тоном. Натянула черную водолазку с максимально высоким воротом, перехватила волосы в тугую косу и перекинула её на левое плечо, создавая дополнительную завесу. Маскировка была почти безупречной для любого человеческого глаза. Но я знала: в университете меня ждут не только люди.

И я не ошиблась.

Едва я переступила порог кампуса, мир взорвался мириадами новых запахов. Я чувствовала чужой пот, дешевый кофе, страх первокурсников и… реакцию оборотней. Они начали водить носами еще до того, как я подошла к дверям аудитории.

— Чем это ты набрызгалась, а? — Селена, окруженная своей свитой, преградила мне путь.

Она брезгливо сморщила нос, но в её глазах я увидела тень замешательства.

— Пахнешь, как дряхлая лисица...

— Мама заварила новые травы для ополаскивания, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально ровно, и прошла мимо, не глядя на неё.

— Как по мне, так она очень даже приятно пахнет, — негромко бросил один из парней-бэт, провожая меня странным, оценивающим взглядом.

Весь день я провела как на иголках. Мне казалось, что я свечусь в темноте, что каждый мой шаг выдает мою истинную суть.

* * *

Особняк Адриана встретил меня тяжелым молчанием. Здесь воздух всегда был другим — более густым, пропитанным властью Альфы. Мое тело отозвалось мгновенно: по спине пробежали мурашки, а внизу живота вспыхнуло томительное, тянущее чувство, от которого хотелось одновременно убежать и прижаться к самому источнику.

Дверь в кабинет была приоткрыта.

— Входи и закрой дверь, — донесся его голос, ровный, но вибрирующий такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Я вошла. Щелчок замка за спиной прозвучал как финальный аккорд. Пути назад не было.

Адриан стоял у окна, заложив руки за спину. Его массивная фигура в темной рубашке казалась высеченной из камня. Он медленно обернулся, и его янтарные глаза тут же впились в мои. Он не просто смотрел — он вскрывал меня, сдирая слой за слоем всё моё напускное спокойствие.

— Садись, Лия, — он не сделал ни шага, но я чувствовала, как его аура заполняет всё пространство вокруг меня, прижимая к месту. Я опустилась на стул, сложив руки на коленях, чтобы он не видел их дрожи.

Воздух в кабинете был перенасыщен им: гроза, горький шоколад, дикий лес. И теперь этот коктейль действовал на меня иначе. Он взывал к моему зверю, заставляя мою волчицу скулить от желания сократить расстояние.

— Ты принесла отчет по северным участкам? — спросил он, начиная свой медленный, хищный обход комнаты.

— Да… почти. Нужно еще сверить итоговые суммы, — мой голос предал меня, прозвучав сипло и неуверенно.

— Цифры подождут, — Адриан остановился совсем рядом. Жар, исходящий от него, обжигал даже через плотную ткань водолазки. — Меня интересует другое.

Он наклонился, и я замерла, боясь шевельнуться. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего уха. Я слышала его тяжелое, размеренное дыхание.

— Ты сегодня пахнешь иначе, — выдохнул он, и я почувствовала, как его ноздри дрогнули, жадно втягивая мой аромат. — От тебя… от тебя веет лесом перед великой бурей. Древним серебром. Лунным светом, который замерз на снегу. Может ты хочешь мне что-то рассказать, Лия?

Внутри меня всё закричало.

Он знает! Он всё понял!

Я хотела вскочить, но его рука, не касаясь меня, легла на подлокотник кресла, отрезая путь.

— Я… Не-е-т, мне нечего рассказать, — выговорила я, глядя прямо перед собой.

— Мое терпение уже очень скоро иссякнет, — прорычал он прямо мне в шею.

Он резко замолчал, его взгляд, скользивший по моему лицу, вдруг зацепился за линию челюсти. Золото в его глазах мгновенно выцвело, превратившись в черную, кипящую бездну.

Адриан протянул руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провел по краю моей косы, отводя её в сторону. Тень исчезла, и край гематомы, который я так старательно прятала, предстал перед ним во всей своей уродливой красе.

Кабинет мгновенно заполнился такой первобытной, сокрушительной яростью, что задрожали стекла в шкафах. Воздух стал настолько тяжелым, что легкие просто отказались его принимать.

— Это. Что. Такое? — каждое слово он выплевывал, словно куски раскаленного свинца. В его голосе уже не было человеческих интонаций — только