Одержимость Старшего - Яра Бах

Она послушалась — и в её глазах была боль, но не паника. Только доверие.

— Я знаю, — прошептала она. — Но мне страшно.

Я поцеловал её в лоб, помог подняться и опереться на меня, повёл к выходу осторожно, как стеклянный сосуд. Мы шли к машине, медленно, маленькими шажками. Я держал её за руку, чувствуя, как она сжимает мою ладонь и напрягается во время очередной схватки.

— Всё, — шептал я. — Всё хорошо, я здесь, мы справимся.

Для кого были эти слова, я и сам не знаю. Скорее даже для меня, ведь во мне паники было больше. Я уложил её на заднее сиденье, сам сел за руль. До больницы было пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут.

— Не гони, — сказала она тихо. — Мы успеем.

Я кивнул, но скорость не сбавил.

В больнице нас уже ждали.

Мы договорились с врачом заранее, ещё месяц назад, оплатили отдельную палату. Главный перинатальный центр города, лучшие специалисты. Я не хотел рисковать.

Лию уложили на каталку, обернули вокруг живота какую-то ленту с датчиками. Я шёл рядом, держал за руку.

— Я буду с тобой, — сказал я, когда медсёстры начали готовить её к родам.

— Нет, — ответила она твёрдо.

Я замер.

— Что значит «нет»?

— Адриан, — она посмотрела мне в глаза, и я увидел в них не каприз, а мольбу. — Если ты будешь рядом, я утону в жалости к себе. Я буду смотреть на тебя и думать, какая я несчастная, как мне больно, как тяжело. Я не смогу собраться. А без тебя… без тебя мне придётся собраться и сделать это.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что ни за что не оставлю её, что буду рядом, что готов успокаивать и подбадривать. Но я видел её глаза. Она не просила — она умоляла.

— Хорошо, — сказал я глухо. — Я буду в коридоре.

Она кивнула, и медсёстры увезли её в родовую.

Дверь закрылась.

Я остался один.

Следующие шесть часов стали самыми долгими в моей жизни.

Я ходил по коридору туда-обратно. Сначала медленно, потом быстрее. Сёстры шарахались, врачи обходили стороной. Я не обращал на них внимания.

Я слышал её.

Стены не могли заглушить её голос. Она кричала — негромко, сдержанно, но я слышал каждую ноту. Я чувствовал её дыхание по нашей связи, ощущал боль, которая разрывала её, и замирание сердца во время схваток.

Несколько раз я почти решился выломать эту чёртову дверь, что разделяла нас. Но каждый раз останавливался.

Она просила. Она сказала, что справится. И я верил ей.

В какой-то момент я прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза.

Начал молиться Луне, но не закончил…

Потому что из-за двери донёсся звук.

Тонкий, писклявый, отчаянный крик.

Я замер. Сердце остановилось.

Мой ребёнок.

Мой ребёнок кричал. Он требовал, дышал, жил.

Я не помнил, как открылись двери. Как ко мне вышла медсестра, что она сказала. Она взяла меня за локоть и потянула внутрь.

Я шёл как во сне.

Палата была светлой, пахло кровью и стерильностью, но сквозь этот запах пробивался другой — сладкий, тёплый, невероятно родной.

Лия лежала на кровати, раскрасневшаяся, мокрая от пота, с тёмными кругами под глазами. Но счастливая, такая расслабленная.

На её груди лежал маленький свёрток.

Я подошёл ближе, и мир перестал существовать.

Он был крошечным. Красным, сморщенным, с кулачками, сжатыми у лица. Тёмный пушок на голове — в меня.

Он причмокивал губами, искал грудь.

— У нас мальчик, — сказала Лия тихо.

Мы решили не узнавать пол, хотели узнать на родах.

— Мальчик, — повторил я, как эхо.

Я протянул руку, осторожно, боясь. Большим пальцем провёл по его плечику, высвободившемуся из большеватой распашонки — крошечному, бархатистому, тёплому.

Настоящий. Мой. Наш.

Он был таким маленьким, что помещался на предплечье. Но в нём уже чувствовалась сила — не физическая, а какая-то глубинная, родовая.

Я наклонился, поцеловал Лию в губы. Она пахла всем сразу, слишком много врачей сновало вокруг, но новый, терпкий запах выбивался — я запомнил его, как материнский.

— Спасибо, — прошептал я. — Ты подарила мне вторую жизнь.

Она улыбнулась и устало прикрыла глаза.

— Мы ещё не выбрали имя, — сказала она.

— Выберем, — ответил я. — У нас есть время.

Медсёстры суетились вокруг, прибирались. Я стоял и смотрел на них — на свою жену и сына — и не мог наглядеться.

Он зевнул. Крошечный, беззвучный зевок, и я почувствовал, как у самого защипало в носу.

Нам дали два часа.

Два часа, которые я запомню на всю жизнь. Я сидел на краю кровати, держал Лию за руку, смотрел, как сын спит на её груди, прижимается к ней, ища тепло.

Потом медсестра подошла и мягко сказала:

— Альфа, вам пора. Мамочке нужно отдохнуть.

Я не хотел уходить. Я готов был сидеть здесь вечность.

— Иди, — прошептала Лия. — Мы никуда не денемся. Завтра приедешь.

Я поцеловал её в лоб, потом сына — в макушку. Он пах нами, чем-то невыразимо родным.

— Я люблю вас, — сказал я.

— И мы тебя, — ответила она.

Я вышел в коридор и прислонился к стене.

В отделении было тихо. Только где-то вдалеке плакал другой ребёнок, и сёстры переговаривались шёпотом.

Я достал телефон, набрал Сэма.

— Сын, — сказал я. — У меня сын.

— Поздравляю, Альфа, — ответил он. — Я уже знаю. Охрана доложила.

Я кивнул, повесил трубку.

Дома было пусто. Я прошёл в спальню, лёг на её половину, уткнулся лицом в подушку, пахнущую ею.

И закрыл глаза.

Перед внутренним взором всё ещё стоял он — маленький, красный, с кулачками у лица. Мой сын. Наша кровь. Подтверждение того, что мы есть, что мы были, что мы будем.

Я улыбнулся и провалился в сон без сновидений.

Конец