Майор под шубой, или Тайна «Волшебного ларца» - Надежда Цыбанова

– Почему вы меня принцессой называете? – капельку раздраженно взвилась я. Могу себе позволить быть вздорной. Меня, вообще‑то, вчера убить хотели.

Денис бы на такое поведение неодобрительно покачал головой, а майор только весело хмыкнул:

– Все вопросы к начальству. Илья Федорович дословно приказал мне доставить в Тверь двух идиотов, рискнувших напасть на его принцессу.

Блин, крестный, как всегда. Я вроде и выросла, но его это совершенно не волнует.

– Можно обращаться ко мне по имени‑отчеству, – намекнула я майору, поедающему уже второй апельсин.

– Не, – поморщился мужчина, забавно сморщив нос. – Раз переходим на более неформальное общение, то выбирай: или Доброславовна, или Ведана. Я не хочу каждый раз завязанный узлом язык распутывать.

– Просто Дана, – вздохнула я, смиряясь с неизбежным. Ничего, приедем домой – и майора я больше не увижу. Пускай называет, как хочет. Лишь бы не «рыбка».

– Мне Ведана больше нравится, – совершенно очаровательно улыбнулась эта машина из мышц.

– Хорошо, товарищ майор, – отмахнулась я.

– Эйнар, – снова недовольно поморщился мужчина и протянул мне дольку моего же апельсина. – Будешь?

– Эйнар Волков? – от удивления я приоткрыла рот, в который тут же вложили фрукт. Я аж дернулась от неожиданности. Даже муж себе такого не позволял.

– Ты жуй, жуй, – он заботливо вытер мне уголок рта краем одеяла. – Дед у меня из местных. Он имя и выбирал.

– А почему тогда Волков? – нахмурилась я.

– Отец сменил имя и фамилию, когда в Россию переехал, – равнодушно пожал плечами майор. – Всю биографию мою рассказать? Или ты все‑таки начнешь собираться? Нам бы на самолет до Хельсинки успеть, чтобы сегодня улететь обратно.

В этот момент в палату нагло, без стука, ввалился еще один мужчина. Вот тут вопросов не было никаких: на лицо – вылитый русский Ванька.

– Фин, ну что? – недовольным тоном спросил он. – Потерпевшая готова?

– Не видишь, что ли? – кивнул на мою растрепанную с утра персону майор. – Мы кушаем. Потом пойдем умываться, краситься, укладываться, причипуриваться…

– Ага, – с мрачным видом я проглотила очередную дольку апельсина, – масочку еще сделать надо для нежности кожи. Я и так красивая. Умоюсь, зубы почищу, оденусь – и готова. Дайте мне минут двадцать.

– Женщина не способна собраться так быстро, – со знанием дела, снисходительно заявил Эйнар.

– Шовинистов сейчас расстреливают, – угрожающе прищурилась я. – Хочешь попасть в список профсоюза женщин?

– Боже упаси, – вскинул ладони перед собой в защитном жесте майор.

– То‑то же, – погрозила ему пальцем и походкой беременной утки поплыла в санузел.

Хотелось, конечно, двигаться грациозно, но множественные ушибы вынуждали больше переваливаться, а не вилять бедрами.

Эйнар Волков явно был из любителей оставлять последнее слово за собой, поэтому мне в спину полетела ехидная реплика:

– Действительно красивая. Нет, не принцесса. Королевна!

Назло майору я уложилась за пятнадцать минут. Специально время на телефоне засекала. Только позлорадствовать мне не дали. Когда спустилась вниз, увидела, как Эйнар о чем‑то мило беседовал с девушкой за стойкой ресепшена. Причем он улыбался этой сушеной вобле, а она в ответ глупо хихикала.

– Наверное, нужно заключение врача? – беспардонно нарушила я их идиллию.

Эйнар, до этого небрежно привалившийся к стойке регистрации, выпрямился и окинул меня удивленным взглядом:

– Не соврала. Уложилась‑таки. Грех, ты мне Ярославль должен.

Тот, кто заходил ко мне в палату, недовольно скривился и махнул рукой:

– Ты специально поставил на то, что она успеет, Фин. С зарплаты пятерку отдам.

– Забей, – рассмеялся Эйнар. – А документы от врача как раз ждем. Парни забирают у следователя твоего муженька с подружкой.

– Удачи им, – равнодушно пожелала я. – А можно, например, Дениса случайно с трапа самолета уронить?

– Ох и затейница ты, Ведана, – майор игриво подмигнул мне. – Грех, вот какой должна быть семейная жизнь. С такой женой жопу постоянно нужно в напряге держать.

– Я милая и пушистая, – обиженно проворчала, надувшись. Почему‑то в присутствии Эйнара хотелось выйти на улицу, слепить огромный снежок и запулить его прямо в голову мужчине, чтобы потом с хохотом убегать от него. В общем, он рождал во мне дикое и необузданное детство. – Пусть и не всегда. Ты – Фин. Понятно почему. А товарищ Грех за что так обозван?

– Потому что он товарищ лейтенант Греховцев, – с каким‑то скрытым подтекстом произнес Эйнар. Да еще и загадочно бровями поиграл.

– Игнат, – шагнул ко мне мужчина и протянул ладонь, предлагая вложить в нее свои пальчики для поцелуя, не забывая обольстительно улыбаться.

– А‑а, – понятливо усмехнулась я, – вспомнила. Крестный жаловался на какого‑то мартовского кота, на которого регулярно поступают жалобы от девушек. Мол, поматросил и бросил.

– А про гипотетическую кастрацию он ничего не говорил? – осторожно уточнил лейтенант, не спеша отпускать мою руку.

– Про гипотетическую – нет, а про реальную – да, – я коварно улыбнулась. На самом деле крестный обещал подвесить любвеобильного опера за одно место прямо на памятнике Михаилу Тверскому, но не буду же я портить сюрприз человеку.

– Может, в отпуск пойти? – философски поинтересовался у колонны лейтенант.

– Да кто ж тебя отпустит? – недовольно скривился Эйнар. – Гнид и лядей ловить людей и так не хватает, а он о внеплановом отпуске мечтает. Я дома уже трое суток не был. Вчера так надеялся до кровати и пустого холодильника добраться, но доброе начальство приказало лететь за обиженной принцессой. Зато от души выспался во время перелета. Да еще и накормили красивые девушки‑стюардессы.

А глазки‑то у мужчин масляно заблестели при упоминании богинь авиалиний.

– О, – Греховцев неожиданно повернул мою кисть, – Фин, это же как у тебя рисунок?

– Сам ты рисунок, – майор отлип от стойки и сделал пару шагов, чтобы получше рассмотреть татуировку. И опять запах мороза и дубовой коры приятно защекотал мой нос. – Это руна. Перт. Посвящение. Тайна.

– Слушай, гадалка ты недоделанная, – развеселился лейтенант, – у тебя же вроде типа стрела. А это квакозябра какая‑то.

– Идиот ты, Грех, – со вздохом признался Эйнар, – и это не лечится. – Он продемонстрировал нам свою кисть правой руки. На том же месте, где у