Революция - Владимир Викторович Бабкин

— Боишься, что твоя Катя там заскучает и замёрзнет?

Павел покачал головой.

— Нет. Я за дочерей боюсь. Я уже сына глупо потерял.

— Ваши дочери уже взрослые, у них есть обязанности при Дворе. И, конечно, на Аляску я вас не собираюсь отправлять. Там ТЕБЕ нечего делать, хотя ты умелый администратор. Эпопея с наводнением в Петербурге продемонстрировала твои прекрасные таланты в качестве управляющего в кризисной ситуации. Да и жена твоя тоже была паровым двигателем в борьбе со стихией. Тут я перед вами обоими снимаю шляпу.

Сын промолчал. Невысказанный вопрос был очевиден.

— Ты хочешь спросить: «Почему»?

Кивок.

— Да, отец. Я выполню твою волю. Но, я хочу понять.

Я помолчал, подбирая слова. Конечно, я сцену внутри себя проговорил и прорепетировал много раз. Был готов к любому сценарию, включая скандал, истерику и агрессию. Но, сын был просто мрачен, но сдержан в эмоциях.

— Причин несколько. Как ни банально это прозвучит, но я люблю тебя и своих внучек. И боюсь за вас. — Катю я вывел за скобки, и Павел это отметил, судя по выражению глаз. — Но, прости сын, Империю ты не потянешь. Просто потеряешь. И я очень боюсь, что после моей смерти, тебе устроят государственный переворот. Твоя жена и устроит.

Он хмыкнул.

— И как она это устроит? У нас нет сыновей. Да и опора в армии у нас слаба. Тем более у неё лично. За ней войска не пойдут.

Разговор переходил в опасную плоскость. Не хотелось подсказывать ему, как можно устроить переворот. Но, с другой стороны, он же не дурак. И Катя не дура.

— Объявят тебя сумасшедшим и возьмут под опеку, как уже делали лет пятнадцать назад с Георгом III. И не факт, что тебя быстро вылечат. В любом случае, ты правильно заметил, что опора в армии у вас слаба. Главное, что у тебя слаба. Ты не проявил себя, как полководец.

Кивок.

— Особенно в Гжатске, когда я потерял Штандарт.

— Да. И не только там. Проблема в том, сын, что Император, конечно, Помазанник Божий, но элиты к этому относятся довольно спокойно. Весь век в России переворот за переворотом.

— Но, твоё правление — просто образец стабильности власти. Даже главный самозванец не смог поколебать твою власть. — Он помолчал. — Знаешь, когда я всерьез начал полагать, что ты меня в конце концов отодвинешь от Короны? Там, в Гжатске. Я смотрел, как ты носишься на коне по полю боя, как воодушевляются полки, как они идут на смерть за тебя. А мои Атаманцы бросили в грязи и меня, и Штандарт. И поспешили убраться с поля боя. Даже мой Штандарт вернули мне твои уже Атаманцы и кирасиры. Честно сказать, я ожидал, что ты меня отречешь от прав на Корону ещё там, в Гжатске. Но, ты тянул до последнего. До сегодня. Почему?

— А ты как думаешь?

Он пожал плечами.

— Думал, что я поумнею?

Кивок.

— И это тоже. Стабильность наследования Трона. Помазание Божье. Традиция. Прочий пафос патриотический. Но, не в этом дело. Я действительно ждал, что ты поумнеешь и придёшь ко мне. Или наведёшь порядок в своей семье. И мне горько, что ты не сделал ни того, ни другого.

— Пап, но у нас не может уже быть сына. К чему это всё?

Качаю головой.

— Не «у нас», а конкретно у Екатерины. Судя по твоим сыновьям на стороне, у тебя с этим всё в порядке. Но, она тебя полностью подчинила себе, уж прости. А, как я уже многократно говорил, ей Короны я не отдам ни при каком условии. Это тоже причина моего решения.

Павел поколебавшись выдохнул:

— А если я разведусь? Ты одобришь моё прошение на развод? Впрочем, я не оставлю своих дочерей. Нет.

Нет, это безнадёжно. Я должен принять решение. Без соплей.

— Да, сын. Я твоё прошение на развод горячо бы одобрил. Она тебе не пара. И давай обойдёмся без высокопарных слов, вроде: «нас венчали на Небе». Ты отлично знаешь историю. Русские, и не только русские, правители меняли жён, как перчатки, если те не могли обеспечить им рождение сына-наследника. Прежняя жена уходила в монастырь, а под венец шла уже другая родовитая девица. Но, Павел, время упущено. Я и сейчас подпишу ваш развод, если ты захочешь. Но уже без Русской и Прусской Корон. Но, у меня есть другое предложение.

— Какое?

— Гольштиния. Наша родовая, так милая моему сердцу Гольштиния. Родина моя. Пока не Герцогская Корона, она пока будет у меня, для гарантии против чудес всяких. Будешь там править, как полновластный Штатгальтер. Дядюшка мой Фридрих стар уже, ему и его собственного Любекского епископства хватит. В Киле, как ты и любишь, не надо много новых указов и законов, всё устоялось, я в них сам особо с новациями не влезал. Собственное европейское герцогство в весьма выгодном месте. Я помогу и экономически, и войсками вдруг что. Не ссорься с соседями. Особенно с Ольденбургами датскими. Они, всё ж таки, сюзерены Гольштинии, да и родственники. А в целом, Россия и Пруссия в состоянии отстоять интересы Гольштинии даже против Франции, не говоря уж о Дании.

Павел помолчал.

— Пап. Это очень щедрое предложение. Я знаю, как Гольштиния тебе дорога. Бриллиант в твоей Императорской Короне. Но…

Киваю.

— Катя?

— Да. Я не могу так поступить.

— Развод? Монастырь? Или с ней в Сибирь? Ты, что, не в состоянии убедить собственную жену? Не пугай меня, сын. Дочери останутся с тобой в любом случае. Им скоро замуж, и они получат очень достойное приданное, как Великие Княжны. Решай.

Пауза.

— Хорошо. Возможно. Допустим. Кто Наследник после меня?

Пожимаю плечами.

— Кто и сейчас — твой брат Михаил. Зачем мне менять систему престолонаследия. У меня, слава Богу, хватает сыновей и внуков.

Зря я ему напомнил про его горе, но, тут уж никак не обойти стороной тему, раз уж он сам её упомянул.

Павел помолчал. Я не торопил. Вопрос серьезный. Там, за столом, подождут ещё четверть часа.

* * *

Павел что-то шептал на ухо своей ненаглядной. Катя несколько раз вспыхивала, но он не давал ей поднять голос, положив ладонь