Зумер и Пенс - Аргус

Да, ели по мелочам тратить, как мы сейчас будем это делать, никто тебя спрашивать не будет, откуда ты взял деньги. А вот если квартиру купить захочешь, или что-то еще, типа этого, то там нужна легализация! Ладно, мы пришли!

Они остановились у покосившегося забора с калиткой. Профессор показал, как ее открыть и они вошли на территорию дачи. По указанию мужчины, Виктор подошел к одному из деревьев и стал руками разгребать землю. На глубине десять сантиметров была обнаружена жестяная коробка из-под печенья. Вытащив и открыв ее они увидели завернутую в полиэтиленовую пленку пачку сто долларовых купюр.

— Сколько тут? — потрясенно спросил юноша, который столько денег не только никогда не держал в руках, но и не видел вживую.

— Немного. Десять тысяч американских долларов, или примерно шестьсот двадцать тысяч рублей. Для начала нам хватит, — ответил старик.

— На что хватит? — шепотом спросил Виктор.

— Ну как на что? — бодро ответил его подельник, — на подготовку к ограблению банковского хранилища! Уж там мы возьмем настоящий жирный куш! Не то что эти гроши! Купим костюм с отливом, машину с магнитофоном, и повезем Лену в Ялту, — ввернул он очередную кинофразу, но зря. Зумер ее не знал, или не помнил.

— Я не буду грабить банк! — твердо ответил зумер, и хотел положить деньги обратно в коробку, — а у меня и прав нет.

— Шучу я, — вздохнул профессор, — куда тебе! Это нам нужно, чтобы привести тебя в порядок, и придать твоему убогому и тщедушному телу более-менее товарный вид. Ну и приодеться! Покорение Лены, это будет дорогостоящее предприятие! Спрячь деньги, зарой яму и идем, пока нас никто не увидел. У нас много дел еще!

Скрыв следы раскопок, компаньоны покинули дачу профессора и направились на автобусную остановку. До райцентра они добрались без приключений, а там отправились в больницу, где лежали. Обменяв в отделении банка несколько сто долларовых купюр, друзья купили бутылку шампанского и коробку конфет. В лечебном учреждении они нашли своего врача Василия Константиновича и передали ему презент, который был с радостью принят. Осторожно выяснив, что тела всех погибших находятся в судебно-медицинском отделении, которое расположено тут же, на территории больничного городка, они покинули больницу.

Так как в Шатуре делать было больше нечего, Виктор снова направился на автостанцию и купил билет до Москвы. Его сельские каникулы закончились, так и не начавшись. Автобус номер триста семьдесят шесть от Шатуры до Москвы, станции метро Котельники, обычно шел в среднем от двух до двух с половиной часов. Точное время в пути зависело от дорожной ситуации, так как на маршруте постоянно были пробки.

Прибыв в Столицу юноша направился домой. Его мама, очень миловидная и симпатичная женщина лет тридцати пяти, увидев сына запричитала и обняв заплакала.

— Витенька, — всхлипнула она, — вот ты совсем обо мне не заботишься! Я так переживала. Там еще авария с автобусом какая-то была, все пассажиры и водитель погибли! Я чуть не поседела! Нельзя так себя вести!

— Мамуля, — обнял ее сын, — прости. Просто по дороге я познакомился с ребятами, они меня пригласили на пару дней помочь им с работой на стройке. Я помог! И вот мой заработок. И он протянул женщине две сто долларовые купюры. Это составляло почти двенадцать тысяч рублей. Мама, работавшая в школе преподавателем истории, получала сорок тысяч рублей в месяц.

— Мой добытчик! — улыбнулась вытирая слезы мама, — совсем стал взрослым! Иди умывайся и садись ужинать! Ты еще больше похудел.

— Ну как Вам моя мама? — спросил профессора Виктор, направляясь в ванную комнату. Но тот ничего не ответил, — Артем Николаевич, ау! Вы тут? Или покинули мою голову.

— Тут я, — проскрипел старик, — так это твоя мама? А как ее зовут?

— Да, это моя мама! Виктория Ивановна Воронова! — с гордостью произнес юноша, — правда она очень красивая?

— Тут не поспоришь, редкая красавица, — согласился поселенец, — а сколько ей лет?

— Онам у меня очень молодая! Ей всего тридцать шесть лет! — ответил зумер.

— А тебе семнадцать? Значит она тебя родила в девятнадцать лет? — продолжал расспросы пенс.

— Да, на втором курсе института, она взяла академический отпуск, а потом вернулась на учебу, но в другой университет, — произнес Виктор.

— То есть, начала она учиться в одном, а заканчивала учебу в другом высшем учебном заведении? — уточнил старик.

— Да! Она сама поступила на исторический факультет Московского Государственного Университета, проучилась год, потом родила меня, и перевелась в Педагогический институт, — рассказывал историю мамы юноша, — кстати! Она Ваша коллега, то же историк! А Вы где преподавали?

— В разных местах, но в педагогическом институте я точно не преподавал, — пробурчал пенсионер, — а твой отец где?

— Мама не была никогда замужем, про моего отца никогда не говорила, — вздохнул полусирота.

— А отчество у тебя тогда чье? — не отставал профессор.

— Это имя дедушки, отца мамы, — с печалью произнес Виктор, — и он, и бабушка уже умерли. Мы с мамой совсем одни на этом свете. Вот скажите, Артем Николаевич, как мог мой отец бросить такую красивую и умную девушку, как моя мама? Она такая хорошая, добрая заботливая! Лучше ее нет никакого на свете! Я ее так люблю!

— В жизни всякое бывает, — хмуро произнес старик, — может быть он погиб, или они расстались по другим причинам. А может он был женат, и не мог развестись. А может быть, он вообще не знал, что ты родился. Может быть твоя мама ему не сказала, что она беременна тобой. И он не знал о твоем существовании вообще! Женщины часто так делают!

— Вот пусть и не знает! — зло произнес юноша, — столько лет мы без него обходись, обойдемся и дальше! Не нужен он нам!

— Хорошо, — помолчав ответил Артем Николаевич, — давай посмотрим с чем придется иметь дело. Раздевайся, прими душ и просмотрим на вверенную нам материальную часть.

— Какую часть? — не понял Виктор.

— На тело твое! — пояснил старик. Когда юноша остался совсем голым бросив старое белье и одежду в корзину профессор скептически заметил, — что сказать, не Аполлон, и даже не Бельведерский. Жалкое душераздирающее зрелище,