Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

— Нет, но он должен был нести за них ответственность. Это его наказание, — жестко говорит женщина, упирая руки в боки.

— Да, но они-то не виноваты, — говорю я так же жестко. — А вы превратили их в мебель. Очень справедливо.

Женщина медленно кивает. Лицо её делается мягче.

— Я знаю. И именно поэтому ты здесь.

А вот это уже интересно.

— В каком смысле? — хмурюсь я.

— Бэлль не справилась. Адам умер в стычке с местными. Им всем не хватило… Не знаю… Времени, характера. Опыта, наверное. А тебе опыта не занимать. Так что я запустила этот круг заново.

— Это вы меня сюда забросили? Серьезно? Чтобы я помогла? Да как в своем возрасте я смогу влюбиться в Чудовище? Ему сколько, лет двадцать?!

Я возмущаюсь, буквально в лицо ей высказывая всё, что думаю. Я вообще неправильный персонаж! Я же не романтичная девочка! И Вадик мой, хоть и сволочища, но и тот был старше и как-то… посимпатичнее, мягко скажем.

— Ох, да ладно, ты живешь в современном мире! Там и не такая разница в возрасте возможна. У тебя уже был хахаль помоложе, — хмыкает волшебница, и глаза мои округляются в удивлении. Мысли что ли читает?

— Что-то ты слишком современно заговорила, Волшебница, — прищуриваюсь я.

— Ну… Скажем, я много путешествую, — улыбается она.

— Погоди, а вот эти мысли об уборке дурацкие и то, что я стала разговаривать так, как средневековый персонаж, это всё тоже ты?

— Ну… Это скорее замок. Он же заколдован, так что влияет на своих постояльцев, среди которых теперь и ты.

— Мне такое нафиг не сдалось, Волшебница. Чудище я разве что как ребенка полюблю и не то не факт, я как-то не очень общаюсь с подростками, а он себя именно так ведет. У меня, если ты не в курсе, не было детей. И вообще, всё это как-то… дурно пахнет, если сказать по-средневековому.

Волшебница тяжело вздыхает и разминает шею, будто та очень затекла.

— Так, ладно, давай заново. Проклятье есть, его нужно снять. Сама я это сделать не могу, но для этого ты тут и появилась. Но… У всего есть цена. И лимит времени.

— О чем ты?

Она подходит ближе. Глаза её — как вода в колодце: глубокие и неподвижные.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор. Но вообще-то замок выбирает, кто становится частью его. Если ты останешься здесь слишком долго… ты тоже станешь мебелью.

— Что?! — я восклицаю, отшатываясь.

Класс, прямо Пираты Карибского моря, где каждый становится частью корабля! Ужастик это, а не мультик для детей!

— Ну, не сразу. Сначала потеряешь интерес к возвращению. Потом — станешь нужной здесь. Начнёшь убирать, говорить с ними, считать их семьёй. И в какой-то момент ты проснёшься и поймёшь, что ты теперь кресло в библиотеке. Или зеркало. Или штора в спальне. Вечная. Молчаливая. Забытая.

— С ума сошла? — шиплю я.

— Я смотрю, ты уже ведешь себя тут, почти как дома. Убираешься. Забываешь, что всё это для тебя странно. Так и работает магия. Ты уже начинаешь терять себя. Я предупреждаю, роза отсчитывает не только время Адама. Каждый лепесток — шаг к тому, чтобы и ты потеряла облик. Чтобы весь этот мир проглотил тебя.

— Сколько у меня времени?

— Год. Может, меньше.

— И если за это время я каким-то чудом полюблю Чудовище? Что тогда?

Волшебница поднимает бровь. Легкая усмешка скользит по её лицу, как тень облака.

— Тогда, может быть, всё изменится. Для него. Для всех. И для тебя, конечно.

— Может быть?

— А каких гарантий ты хочешь от меня? Вообще-то, любовь — это не сделка. Её не купишь, как ты купила своего Вадика. Она или спасает, или разрушает. И уж точно всё меняет.

Я стою, ощущая, как замок будто затаил дыхание. А внутри плещется пустота и странный жар.

— Так что ты выберешь, Бэлль? — хмыкает Волшебница и исчезает прямо в воздухе, с хлопком.

И тишина. Только шорох лепестка, падающего на бархат. И моё отражение в стеклянном куполе: испуганное. Настороженное. Слишком живое, чтобы стать мебелью.

Ну, коза ты конечно, Волшебница.

Глава 8

Не знаю, что именно будит меня следующим утром. Не то тревога, не то предчувствие, потому что звуки за окном нельзя назвать шумом на самом деле.

Сначала слышится стук, потом голоса, но ничего из этого гула я не понимаю.

Приходится, наспех надев платье, спуститься вниз. Конечно, обитатели замка не спешат выйти к незваным гостям. Они же мебель. А хозяин замка вообще чудовище, в прямом смысле слова.

— Откройте ворота! — вещает низкий мужской голос. — Разговор есть! Иначе мы начнем вторжение!

Вторжение. Надо же, слово какое.

Я вдруг осознаю, что вообще не понимаю, как открыть засов. А он большой, толстый и очень старый. Как вообще открываются такие штуки, если в наличии только одна хрупкая девушка?

— День добрый! — кричу я дверь. — У меня тут засов сломался, пока никак не могу открыть.

На секунду за воротами воцаряется тишина. Видимо, владелец голоса в замешательстве, но длится это не долго.

— Назовитесь! — требует всё тот же голос.

Э...

— Я… Это Бэлль, — отвечаю я.

А как моя фамилия? Мало ли сколько тут девушек с таким же именем… Тут деревня или целый город неподалеку, как я понимаю.

— Бэлль, доченька! — раздается еще один голос. — Это моя Бэлль! Сейчас мы тебя спасем, моя ласточка!

О, а вот и отец Бэлль пожаловал.

— Морис, я просил тебя помолчать, — значительно тише говорит первый голос и я вполне явно представляю, как мужчина, которому он принадлежит, закатывает глаза. Хочется хмыкнуть.

Но, если честно, одновременно становится страшно. Вот сейчас меня “спасут”, заберут из замка, возможно что-то сделают с его обитателями. И что потом? Я все равно превращусь в мебель? Нет, это как-то не очень хорошо. Плюс, я же вообще не знаю этих людей, а вот они хорошо знают Бэлль. Что-то подсказывает мне, что внезапной потере памяти мало кто поверит...

— Меня не надо спасать, папенька, — говорю я резко. — У меня все хорошо, я работаю в замке, неужели ты позабыл?

За воротами опять воцаряется тишина.

— Но как же, Бэлль…

— Морис, помолчи, — тише говорит первый голос, а потом тон меняется, явно обращаясь ко мне. — Бэлль вы могли бы подняться на стену, чтобы мы увидели, что это вы?

Подняться на стену — легко сказать! Я бестолково мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь понять, как же мне залезть туда, пока, наконец, не замечаю некоторое подобие лестницы.

— А с кем