Попаданка в сказку. Проклятье красной розы - Дина Нежина

И точно, прав был Чип, вот он, истеричка в шубе. Сидит на скамье под высоким стеклянным куполом замка, опустив голову. Массивные плечи вперед, когтистые лапы сцеплены, грива взъерошена, взгляд в пол. Из-за густой шерсти плохо видно лицо, но, кажется, он чем-то расстроен. Идеальная картина депрессии, грусти и пубертата. Ну не могу я пока воспринимать его иначе, как подростка. Подросток в пубертате и есть.

— Нашёлся, — говорю я, и голос мой звучит сухо, почти зло. — Ну наконец-то.

Он поднимает глаза. Не рычит. Не встаёт. Просто смотрит. — Ты зачем за мной следишь? — спрашиваю. Молчит. — Ага, в окно просто пялился, ничего не знаю, да? Мило.

Он все еще молчит, только хмурится. Я делаю шаг ближе. — Я не против трудных людей, если что. У меня в реальности таких полно было. Но ты сейчас даже не человек. Ты — нечто. Нечто в шкуре чудовища, такого лохматого и клыкастого. Только какого-то уж больно меланхоличного. И мне, черт побери, надо знать — что с тобой делать?

Он дёргается, но всё ещё молчит.

— Слушай, я тут вообще-то пытаюсь. Я убираю здесь, спасаю тебя от падений, от капризов замка, даже гостей встречаю, чтоб на тебя тут с вилами селяне не пошли. Потому что ты меня как бы похитил и держишь пленницей. А и им, такая, говорю, что просто работаю тут и всё у меня нормально. При этом ворота вообще не открывались! И ты даже не соизволил помочь спасти твою задницу лохматую! Я с ними сама справилась. И в итоге что? В итоге и это плохо, и теперь ты сидишь тут, как обиженка.

Он чуть поднимает бровь. Или то был рог. Трудно сказать.

— Ты вообще видел себя? — продолжаю. — У тебя ноль навыков коммуникации, ты агрессивный, незрелый, истеричка, всё прячешься, как дитя малое и ничего не объясняешь! А я, значит, волшебницу тут видела, знаешь такую? Так вот она сказала, что мне в тебя влюбиться надо, чтобы самой не стать мебелью и расколдовать других. И тебя заодно. И как, скажи на милость, как, блин, я должна в тебя влюбиться, идиот?!

Он встаёт. Медленно. И становится выше. Гораздо выше. Смотрит на меня сверху вниз, как будто раздумывает: рычать, уходить или говорить, наконец. Решать чего-нибудь.

Тишина между нами становится гулкой. Даже замок затихает.

А я стою. С руками в боки и нормальной, классической злостью. Ну а что, с бандитами, значит, договаривалась, бизнесы вела, с бюрократическими бабками в разных инстанциях воевала, а тут не справлюсь? Ха-ха. Бэлла Марковна Яффе, по мужу Яхновская, и не с такими справлялась.

Так что я жду, что скажет это великовозрастное шерстяное дитя.

Надо его вытаскивать из этой скорлупы и что-то решать. Нет, ну всякое может быть. Может он просто много лет в таком облике, потому и начал с ума сходить, в детство скатываться. Отсутствие надежды, оно всякие страшные вещи творит даже с сильными людьми.

Вдруг там под маской истерички все-таки скрывается нормальный мужик?

Глава 12

Ну… нет, кажется, не скрывается.

Я стою в проёме, руки в боки. Он — сгорбившийся, лохматый, с косматой гривой стоит напротив с таким видом, будто его наказали. И, если честно, именно это мне прямо хочется сделать. Надавать по заднице ремнем.

— Ты меня искала? — бубнит он, не поднимая головы.

— Нет, я в прятки с мебелью играла, — закатываю глаза я. — С утюгом, между прочим, выиграла. А ты где шлялся, Чудо ты в перьях?

Он фыркает. Реально фыркает, как огромный капризный кот.

— Никто меня не понимает.

О, супер. Вадик иногда так говорил и я, вся такая милая и добрая, подходила к нему, обнимала, рассказывала, что он гениальный и чудесный, просто люди такие нынче. Черствые. А мы на ужин сходим, купим ему новое… что-нибудь и всё наладится.

Бррр, как противно вспоминать. И тут вот, пожалуйста, повторение истории, только этого чудище я знать не знаю.

— Да чтоб тебя... — выдыхаю я и прижимаю пальцы к переносице. — Сколько тебе лет, а?

Он поднимает на меня глаза. Глупые, обиженные, с какой-то щенячьей тоской.

— Девятнадцать. Или сорок три. Или сто двадцать. Я не знаю, тут всё странно. Время течёт иначе.

И даже тут монолог обиженки и трагического героя. Спаси меня, девица, непонятого.

— А ведёшь себя так, будто тебе восемь. Или пубертатные тринадцать, — фыркаю я. — В худшие их дни. Ты где был?

Наблюдаю, как он непонимающе реагирует на слово “пубертатный”, но вопроса не задает. Вместо этого, решает не обращать внимания, видимо.

— Я прятался, — бурчит он. — Ты кричала.

Еще бы я не кричала, ха.

— Потому что ты вёл себя как ребенок. Более того, как трус.

Он вскидывается, размахивает лапами.

— Я не трус! Я... Я просто не хочу, чтобы на меня орали!

— Отлично. Тогда перестань вести себя так, чтобы на тебя орали! — отзываюсь я стальным голосом, будто я не девушка из деревни, а завуч средней школы, и он прогулял две недели физкультуры.

Он снова садится, сдувшись и лапами закрывает уши. Ну прямо как ребёнок, ёлки палки. Я не нанималась сюда психиатром. Я не представляю, как можно вытащить человека из такой ситуации, вот правда.

— Все меня бросили... Все ушли... Я один…

Ну, вообще-то никто никуда не ушел, все тупо превратились в мебель. И, кстати, прислуживают ему по-прежнему. Но он, кажется, достал даже ворота. Ладно, единственный метод, который я знаю и практикую всю свою жизнь называется “соберись, тряпка”. Его и будет использовать!

— Иди поплачь под лестницей, там отличная акустика, — бурчу я и опускаюсь на край скамьи.

— Ты ужасная! Я думал, ты будешь нежной… Все девушки должны быть милыми, нежными, готовить и убирать. Развлекать разговорами. И вообще...

— О, вот это облом, красавчик! — делаю неопределенный жест руками, призванный показать, что не повезло ему. — А я не добрая, не милая, прислуживать тебе не буду, потому что служанкой не нанималась.

— Я думал, ты будешь другой! Мне надо в тебя влюбиться и тогда… Волшебница говорила…

— А я думала, ты будешь человеком, — отрезаю я. — Вот такая у нас, видишь, у обоих неудача. А Волшебница вообще тут причем? Она тебя наказала, да, вот так криво, а ты, к слову, не исправляешься. Мне надо тебя спасать? Хрупкой девушке? Она тебе говорила, что я — ключ к спасению или что?

Он тихо поскуливает. Я в какой-то момент серьёзно думаю стоит ему всыпать или утешить. Но,