Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

Петр Иванович Смирнов подошел к доске. Он молча смотрел на мои расчеты, на мой эскиз. Его глаза бегали по строчкам формул. Я видел, как на его лице изумление сменяется пониманием, а затем восторгом инженера, который увидел нечто по-настоящему гениальное.

— Боже мой… — прошептал он. — Но это же… это же так просто! И так гениально!

Он повернулся ко мне, ив его глазах я увидел то, чего не видел до сих пор ни у кого в этой Академии. Не страх, не ненависть, не зависть, простое искреннее восхищение.

— Зачет по всему курсу, разумеется, — сказал он. — Но это мелочи! Курсант, останьтесь после занятия. Нам с вами есть, о чем поговорить. И я думаю, господам из Адмиралтейства тоже будет крайне интересно с вами познакомиться.

Я молча кивнул, простолюдины на галерке смотрели на меня с открытыми ртами, в их глазах зажегся огонек надежды. Аристократы во главе с Голицыным с новой, удвоенной ненавистью. Я не просто унизил гениального генерала. Я вторгся в их святая святых, в право строить и создавать мощь Империи. Я показал, что безродный калека может быть умнее и талантливее их всех вместе взятых. И этого они мне уже никогда не простят.

* * *

Занятия по физической подготовке и фехтованию проходили в огромном, залитом светом гимнастическом зале. Пахло потом, разогретыми мышцами, трещали пылевые клинки. Инструктором у нас был старший урядник Потапов, легенда Академии. Бывший чемпион Имперской лиги по фехтованию, ветеран, прошедший с десяток аномалий. Широченный в плечах, как шкаф, с лицом, изрезанным шрамами, и тихим, спокойным голосом, который внушал больше трепета, чем крик любого генерала. Он не гонял курсантов до седьмого пота, он учил их думать. Для него бой был не соревнованием силы, а шахматной партией, где побеждает тот, кто лучше просчитывает ходы.

Когда пришел мой черед выходить на тренировочный ковер, я намеренно прихрамывал чуть сильнее обычного, опираясь на свою трость. Оставив ее у края ковра, я взял стандартный тренировочный клинок, легкий и тупой. Пылевое лезвие было настроено на минимальную мощность, при касании оно оставляло лишь легкий ожог или отметку на форме.

Моим первым противником, по «случайному» жребию, оказался один из прихвостней Голицына. Тот самый, которого я «уронил» в своей комнате. Он вышел на ковер с хищной ухмылкой, предвкушая месть. В его глазах читалась уверенность, он собирался не просто победить, а унизить меня, измочалить на глазах у всего курса. Паренёк был неплохим фехтовальщиком, из тех, что берут напором и агрессией.

Начался бой, я сразу ушел в глухую оборону. Мои движения были нарочито неуклюжими, я спотыкался, едва успевал парировать его выпады. Со стороны казалось, что я вот-вот упаду, что еще один удар, и я буду повержен. Противник, видя это, распалялся все больше, бросался в яростные атаки, забывая про защиту.

А я не пытался победить, собирал информацию. Анализировал его стиль, стандартную академическую школу фехтования: набор приемов, предсказуемых финтов и ударов. Эффективно против такого же школяра, но абсолютно бесполезно против того, кто дрался по-настоящему, особенно если учитель сидит у тебя в голове, выдавая с пару десятков вариантов наиболее эффективных приёмов. Я уворачивался, отступал, принимал удары на блок в самый последний момент, позволяя ему верить в свое превосходство. Как мог укреплял свой образ калеки-умника, который силен в теории, но абсолютно беспомощен в реальном бою.

Время поединка истекло, на табло горели равные очки, ничья. Мой противник был в ярости, не мог понять, как ему, одному из лучших фехтовальщиков курса, не удалось одолеть какого-то хромоножку. Парень с ненавистью посмотрел на меня, а я лишь тяжело дышал (по крайней мере, делал вид), изображая крайнюю степень усталости.

Этот сценарий повторился еще несколько раз с другими противниками. Против сильных я сводил бой к ничьей, у слабых выигрывал с минимальным перевесом, списывая все на «удачу». Моя репутация не пострадала, но и не улучшилась. Я был все тем же странным, непредсказуемым элементом, которого никто не мог понять.

Все это время Потапов молча сидел в судейском кресле. Его лицо не выражало никаких эмоций, он просто смотрел, и от его взгляда мне становилось не по себе. Этот человек видел слишком много настоящих боев, чтобы его можно было обмануть дешевым спектаклем. Он явно видел то, чего не видели другие: мое идеальное чувство дистанции, реакцию, с которой я уходил от ударов в последний момент, мою абсолютную экономию движений. Видел, что за маской неуклюжего калеки скрывается что-то совсем другое.

Когда занятие закончилось и курсанты, гомоня, потянулись в раздевалки, Потапов окликнул меня.

— Курсант Строганов, задержитесь.

Я подошел к нему, пока преподаватель спускался со своего места, его массивна фигура отбрасывала на меня тень.

— Хороший спектакль, курсант, — сказал он тихо, так, чтобы никто больше не слышал. В его голосе не было ни одобрения, ни осуждения, только констатация факта. — Почти поверил.

Я молчал.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — продолжил Потапов, глядя мне прямо в глаза. — Ты слишком стараешься, твой «хромой» шаг идеален, ни одного лишнего качка, а «неуклюжие» парирования всегда приходятся точно на центр тяжести клинка противника. Ты не сражаешься, скорее танцуешь. Имитируешь слабость, но твое тело тебя выдает. Я видел, как бьются настоящие профи, те, кто выжил там, где все должны были сдохнуть. Все двигались примерно так же, как и ты. Ни одного лишнего движения, ни одной потраченной зря капли энергии. Строганов, ты не пытаешься победить, просто не даешь себя ударить. А это, парень, совсем другой уровень.

Он помолчал, изучая мое лицо.

— Я не знаю, зачем ты это делаешь, и знать не хочу, у каждого свои тараканы в голове. Но когда ты решишь перестать играть в поддавки, я хочу это видеть из первых рядов. Мне интересно, на что ты способен на самом деле. Постарайся не разочаровать меня.

Он хлопнул меня по плечу своей огромной ручищей, отчего я пошатнулся уже по-настоящему, и, не говоря больше ни слова, пошел в сторону своего кабинета.

В итоге остался один посреди гулкого, пустого зала. Меня раскусили. Раскусил не генерал, не профессор, а простой урядник, старый солдат, который чувствовал бой нутром. Он не был мне врагом, но и союзником не стал, лишь зрителем в первом ряду, который купил билет на мой кровавый спектакль и теперь с нетерпением ждал премьеры. И я понимал, что не имею права его разочаровать.

* * *