Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

— Петр… — он помолчал. — Простите меня.

Глава 3

Я поднял бровь, но не ответил, позволяя графу продолжить.

— Анна всё ходит зелёная и пилит меня без передышки. И ей теперь мало снять напасть, она требует, чтобы я вдобавок купил ей такое же кольцо, точь-в-точь, только настоящее, не порченое. Из-за этого мы крупно разругались…

Он замолчал.

— Если вам есть что ещё сказать — то говорите, — я не собирался его жалеть. — У меня есть свои дела.

— Когда я вечером сидел в кабинете, отходил от этой свары, то вдруг осознал: я ведь сам до этого довел. Исключительно сам. Лену, с которой в молодости мы не могли оторваться друг от друга, я свел в могилу. Давлю на сына с женитьбой, сведя этим наше общение к чисто-деловому, при том что я так ни разу и не поговорил нормально с ним о том, что ему изменила невеста накануне смерти его матери. Наверное, после такого мало кому захочется снова искать себе невесту.

А, вот почему Николай был таким убежденным холостяком. Не удивительно.

— С Варей у нас черти что творится. Если бы не обещание Лене перед ее смертью, я бы давно обоих насильно заставил жениться и замуж выйти, и до сих пор я думал, что это огромная проблема, но теперь начинаю думать, что, возможно, это возможность для меня. Я помню, какими глазами Варя смотрела на меня в той галерее, когда с вами уходила. Она, кажется, уже давно не считает меня своим отцом. Ну… в смысле считает отцом, а не папой. Я в принципе никогда не был близок с детьми, ими занималась Лена, но настолько… я ведь не законченная сволочь. Жертвую деньги на благотворительность, даю рабочие места, прислушиваюсь к рабочим своей компании. Просто не умею иначе, слишком привык. Так я думал всегда и этим оправдывался. Но этим отвратил от себя детей, а жена, как я вдруг понял, любит не меня, а мои деньги. И вдруг я подумал: а что если я все-таки та самая сволочь и все мои оправдания — это лишь слова? — закончил он свою речь.

Я смотрел на него и видел, что извинение настоящее, не для виду и не чтобы добиться своего. Человеку и впрямь было стыдно.

[Это было… неожиданно.]

И правда.

— Знаете, я скажу две вещи. Во-первых, вы — сволочь, по многим критериям. Но, и это во-вторых, раз у вас в принципе появились такие мысли или сомнения, то точно не законченная, — ответил я.

Граф невесело усмехнулся.

— Послушайте, может, прозвучит цинично после всего, что я наговорил, но, пожалуйста, помогите мне на этот раз с Анной. Не могу уже смотреть на ее зеленое лицо. Оно будто напоминание для меня о том, что я выбрал себе жадную и капризную девчонку в пару. О помощи с Морозовым уже ничего не говорю. Вы в своем праве отказаться, к тому же, с учетом всех его проблем, вряд ли он вспомнит про меня в ближайшее время, — быстро проговорил он, словно уже отчаявшись.

Я задумался. Вдобавок к явно искреннему извинению граф был отцом Вари и Николая, которые мне были не безразличны, а рвать с ним вконец, под корень, мне было ни к чему: ни ради них, ни вообще.

Да и сейчас он стоял передо мной скорее жалкий, чем противный, а держать зло на жалкого было бы мелко и недостойно. Да и, по правде, копить вражду там, где можно её распустить, мне самому не хотелось.

— Хорошо, Дмитрий Андреевич, — сказал я коротко. — Помогу. Берусь помочь вам авансом, с расчетом на то, что нынешние ваши слова — это не пустое и вы и правда сделаете выводы и изменитесь.

Граф поднял на меня взгляд не сразу поверив, что вышло так легко. Поблагодарил.

Видно было, что шёл он сюда, готовясь к худшему: к новому отказу, к упрекам и торгу. А вышло коротко и просто, и эта простота ему была явно некомфортна. Возможно, он поставил себя на мое место и прикинул, стал бы он сам вот так просто прощать человека, столько ему наговорившего, и пришел к неутешительным выводам.

В особняк Ростовцевых мы добрались на бричке самого графа. Прошли в гостиную.

В кресле у окна сидела Анна, прямая, с кожей дурного болотно-зелёного цвета, ровного, как покраска. Едва я вошёл, она протянула мне кольцо.

— Посмотрите, в чём там дело, — сказала она без «здравствуйте» и тут же прибавила, не сдержавшись: — Только поскорее, ради бога. Я уже который день хожу зелёная, как утопленница, ни в гости, ни на люди. Дальше некуда.

Граф стоял поодаль, у холодного камина, и молчал, не вмешиваясь.

Я сел, повернул кольцо к свету, ощупал ободок, оправу, оборотную сторону. Работа была действительно мастерская. Стоило кольцо явно несколько десятков тысяч, а то и под сотню.

[Вот тут, милый, под камнем. Наговор простенький.]

Я уже и сам увидел. Дело было нехитрое. Достал из набора иглу-расшивку и тонкий щуп, поддел узел и распустил наговор прямо на кольце, аккуратно, чтоб не задеть лишнего. После чего осталось лишь снова надеть его Анне на палец, завязать узелочек еще раз, и зелень с ее кожи начала сходить на глазах.

Анна выхватила из сумочки зеркальце, придирчиво оглядела себя со всех сторон, повертела руками так и эдак и удовлетворённо выдохнула. Раздражение сошло с неё вместе с зеленью; на меня она глянула уже благосклоннее, но поблагодарить не подумала.

Кольцо я с нее снял и ей обратно не отдал. Поднялся и протянул кольцо графу со словами:

— Держите, Дмитрий Андреевич. Оно краденое, я с ним дела иметь не стану. А вы уж сами разбирайтесь, кому оно по правде принадлежит и как вернуть.

Граф молча взял кольцо и зажал в кулаке. По лицу его прошла тень: вещь была памятью о чужой беде и о собственной невнимательности, и держать её было ему неприятно.

Вернув себе человеческий вид, Анна тут же завела новое, будто только того и ждала.

— Ну вот и хорошо. — Она повернулась к графу, пряча зеркальце. — Купишь мне другое. Настоящее, такое же красивое.

Граф ответил коротко и твёрдо:

— Не куплю.

Анна вспыхнула, подалась вперёд, начала напирать, не веря, что ей отказывают.

— В смысле⁈ Ты, что, не хочешь,