Так себе рабыня - Яна Каляева

Я задумалась. Полиции или милиции в Шу-Каиме не было даже в теории, но у входа на рынок вечно сидела, попивая мятный чай, группа быковатого вида крепких мужчин. Конечно, пистолеты, как всегда, при мне, и эфирный резерв полон — наверняка я смогу их раскатать. Но все-таки лучше обойтись без резни, если есть такая возможность. В массовое истребление врагов я на Севере уже наигралась.

— Разумеется. Зови своих братцев, — я дружелюбно улыбнулась. — Расскажу им, что ты пытался провернуть сделку с щенком горгона в обход их.

Лицо лекаря побледнело, а потом пошло красными пятнами. То ли я угадала, то ли он понимал, что братцы поверят скорее не впутанной в местные дела иностранке, чем ему, жучиле эдакому.

— Но мы еще можем избежать неприятностей, — продолжила я. — Если ты честно расскажешь мне, в каком состоянии щенок и что для него можно сделать.

— И почему ты так гневаешься, лалла? — Лекарь бешено завращал глазами. — Все как договорено, как обещано! Поставлю я на ноги твоего горгона!

Это звучало неубедительно. Я жизнерадостно ухмыльнулась и чуть усилила — давление на кадык. Это еще не больно, но уже чудовищно некомфортно.

Лекарь захрипел, потом выдавил:

— Что может сделать скромный пустынный целитель? Это животное не жилец, лалла. Просто не хотел тебя расстраивать.

— Меня не так-то легко расстроить. То есть ты его вылечить не можешь? Значит, собирался втихаря продать на компоненты, а мне сказать — мол, ничего не смог сделать?

Судя по гневу Тарика, стоимость целого горгона была изрядной даже по меркам богатого на хабар Шу-Каима.

— Не на компоненты, — прохрипел лекарь. — Целиком продать. Все равно твой горгон умирает… Я могу перевязать раны, но, пойми, лалла, беда этого создания залегла глубже. Он метис, плод противной природе связи и потому нежизнеспособен. Лучше поищи, где сможешь продать его. Больше выручишь.

— Я тебя самого продам на компоненты, — ласково сказала я. — Хотя едва ли много выручу за твои гнилые потроха. Раз ты не можешь вылечить щенка — то кто может?

— Если только Умма аль-Гуль, — прохрипел лекарь. — Не сможет она — не сможет никто.

Похоже, это скорее прозвище, чем имя. «Умма» — мать. Чья она мать?

— Умма аль-Гуль, — повторил он, видя, что я не поняла. — Мать чудовищ. Химеролог. Занимается редкими мутациями, изучает и выращивает тварей из Стеклянного ада. Если кто-то в силах излечить детеныша горгона, то только она. Отпусти бедного лекаря, лалла…

— Эта Умма, она живет здесь, в Шу-Каиме?

— Нет. Она живет в пустыне, одна. Говорят, у нее была семья, но погибла во время выброса. С тех пор только она и ее… подопечные. Она живет в пещерном оазисе. Отсюда часа три езды.

Значит, на «Рыси» — полтора.

— Отпусти же меня, лалла, — заныл лекарь. — Я все рассказал. Я собирался отвезти горгона к Умме аль-Гуль — она заплатила бы, у нее есть золото. Но ты можешь сделать это сама. Только отпусти.

Я опять заметила красные пятна на своих голых руках и подступивший к коже знакомый зуд. И неприятный озноб.

— Отпущу, если сделаешь, что обещал. Ты обещал мне защиту от солнечных ожогов на год. А твое снадобье действовало от силы неделю.

— Прости, лалла, но это все, на что хватило моего искусства. Вы, северянки, такие нежные…

Я нежно сдавила ему кадык. Однако наша псевдоэротическая поза уже успела меня утомить. Пора принять решение…

— Разойдемся так. Ты возвращаешь мне деньги за лечение кожи — нехорошо обманывать клиентов. Неумно, главное — расчет, что через неделю они уже сдохнут в Стеклянном аду, оправдывается не всегда. Так что ты выдашь мне полный флакон того снадобья — буду сама о себе заботиться. И перевяжешь щенка как сможешь. А потом покажешь на карте, где живет эта Мать чудовищ. Тогда я оставлю тебя в покое и не стану рассказывать рыночным братцам о твоих милых маленьких проказах.

— Ты меня без ножа режешь, лалла, — прохрипел лекарь. — Никогда прежде я не умолял женщину слезть с меня… Но если ты меня отпустишь, я дам тебе все, что ты требуешь!

По мелькнувшему в глазах жучилы облегчению я поняла, что, кажется, продешевила. Впрочем, хотя мой кошель теперь неприятно легок, заработок вымогательством на рынке в мои жизненные планы не входил.

Глава 3

Выясняется, что Родина меня не забыла

— Потерпи еще немного, малыш, — я погладила скулящего питомца. — Мы уже почти на месте… в теории!

Под моим пристальным взглядом жучила-лекарь смазал щенка вонючей мазью и перевязал, после чего тот явно стал чувствовать себя получше. Выражение боли ушло из желтых глаз, малыш начал смотреть по сторонам с некоторым интересом и время от времени лизал мне щеку. У лекаря же я добыла пипетку, из которой щенка стала достаточно удобно поить — к сожалению, только водой, от козьего молока он отказался, хотя в Шу-Каиме за него запросили столько, словно козы были бриллиантовые. Я решила не тратить драгоценное время на дальнейшие эксперименты с питанием, а добраться поскорее до химеролога.

До указанной лекарем скалы среди пустыни я доехала быстро, а теперь катаюсь вокруг нее битый час, потому что никакого намека на дверь или проход тут не обнаружилось. Вечерело, палящий зной стремительно сменялся дубаком — но тельце у меня на коленях становилось все более горячим. Не знаю, какая у горгонов нормальная температура тела, но щенок явно выглядел все более слабым. И вряд ли проблема была исключительно в ране, та оказалась неглубокой. Кажется, малыш был болен, и его состояние ухудшалось на глазах.

Я в отчаянии воззрилась на неровную поверхность красноватой скалы.

— Эй, ну как тебя, Сезам! Сим-Сим! Кус-кус-би-салям! Хорош демонстрировать загадочную восточную натуру! Открывайся давай, у меня тут детеныш болеет!

Скала ответила мне презрительным молчанием. Я отпустила руль, чтобы