Великий Кузнец - 4 - Анри Олл

— Поставь здесь, — я указал на сложенную из тех же кирпичей площадку у первой печи, специально отведённую под топливо.

Гракх беззвучно опустил мешок. Уголь горкой осел внутри, издав глухой шорох. Он выпрямился, его зелёно-чёрные глаза с вертикальными зрачками скользнули по печам, по горну, по сложенным в углу брусьям, ведру с водой. В его взгляде не было ни восхищения, ни страха. Была оценка. Прагматичная, холодная оценка места, где ему предстояло проводить долгие часы.

Я положил свою ладонь на одно из медных колец, метка была в порядке, даже заряжать яшму не надо. Однако надо будет в ближайшее время попросить ребят Прохора помочь мне с монтажом моих мановых генераторов на крышу мастерской.

— Мы будем работать здесь, — сказал я, подходя к первой доменной печи. — Основная твоя задача — обеспечивать печи топливом, следить за пламенем, вынимать тигли, когда я скажу. Жар здесь будет сильный. Очень сильный.

Лизард медленно кивнул, его гребень из гибких пластин вдоль спины слегка приподнялся и снова опал.

— Ш-шкура не г-горит, — прошипел он, растягивая согласные.

Голос был низким, гортанным, будто слова выходили сквозь мелкую гальку.

— Д-долго можно. Х-холод… х-холод плохо.

— Холода здесь не придвется, — произнёс я и отвернулся, начиная раскладывать растопку.

Процесс был почти ритуальным. Сначала тонкий слой сухой, смолистой щепы от сосны, которую Сергей нарубил ещё вчера. Потом — мелкие поленья, уложенные колодцем, чтобы воздух гулял свободнее. Затем — первая порция угля, чёрные, блестящие кусочки, пахнущие древним лесом и тлением. Я тщательно, почти бережно, выложил узкий лоток из щепы, ведущий от будущего факела к этой горючей сердцевине. Всё должно было загореться ровно, последовательно, без перекосов.

Гракх наблюдал, стоя в паре шагов. Его неподвижность была почти абсолютной. Только зрачки сужались и расширялись, следя за движением моих рук.

Взяв длинную, обугленную на конце лучину, я поднёс её к сложенной растопке. Но не коснулся. Вместо этого я закрыл глаза, отставил лучину в сторону и сосредоточился.

Внутри меня, под грудью, где под рубахой и свитером лежала тяжёлая, тёплая гирлянда бронзовой «кольчуги», сотни колец отозвались лёгким, синхронным теплом. Маны на простую искру хватало с избытком. Я представил не пламя, не взрыв, я представил тончайшую, раскалённую до белизны нить: иглу. Кончик этой иглы должен был коснуться сухой смолистой щепы и передать энергию жара, нарушить равновесие, запустить процесс горения.

Я не произносил заклинаний, не делал пассов руками, как это, наверное, делали академические маги. Я просто направил тонкий, сконцентрированный ручеёк маны. Он хлынул из центральной сети «кольчуги», прошёл через перстень «+1 к интеллекту» на указательном пальце левой руки и выплеснулся в мир через кончик моего вытянутого пальца.

Воздух перед растопкой дрогнул. Не вспыхнул, нет. Сперва послышался тихий, сухой щелчок, будто лопнула крошечная палочка. Потом в самом центре щепы возникла яркая, нестерпимо бело-голубая точка. Она была меньше булавочной головки, но горела сконцентрированным, яростным жаром. На мгновение она повисла в воздухе, затем упала на подготовленное ложе.

Сухая смола щепы встретила её с готовностью. Все произошло мгновенно. Сначала пошла тончайшая струйка сизого дымка, пахнущая хвоей и пламенем. Потом — крошечное оранжевое пятнышко, которое тут же начало расползаться, пожирая сухое дерево с ненасытной жадностью. Треск. Ещё треск. Огонь, набрав уверенности, перекинулся на поленья, облизал их кору, взметнулся выше, достиг нижнего слоя угля. Чёрные куски начали тлеть по краям, покрываться алыми прожилками, и наконец, с глубоким, удовлетворительным гулом, печь ожила.

Я открыл глаза. Внутри смотрового окошка теперь плясали жёлто-красные тени. Жар, пока ещё сдержанный, волнами пошёл от каменного чрева, согревая воздух вокруг. Я почувствовал, как по лицу пробежала первая волна тепла, сухого и плотного.

Гракх не отстраняясь сделал шаг вперёд. Он вытянул вперед свою чешуйчатую, мощную ладонь, будто проверяя температуру. Его зрачки сузились в узкие чёрные щёлочки. На его лице, в жёстких складках вокруг пасти, появилось что-то, отдалённо напоминающее… удовлетворение.

— Г-горячо, — прошипел он. — Х-хорошо.

Это было его одобрение. Для существа, чья кровь была холоднее человеческой, этот жар был не пыткой, а комфортом. Естественной средой.

— Это была магия огня, но тебе, наверно, стоит пользоваться лучиной. Теперь вторая, — сказал я, отходя от первой печи.

Процесс повторился. Растопка, уголь, концентрация, тонкая белая искра, рождённая чистой волей и знанием процесса. Вторая печь задышала глухим рокотом, добавив в симфонию мастерской ещё один голос. И при этом всем я не доставал свой меч из ножен.

Но самая важная часть была впереди — горн. Он был меньше, приземистее, предназначенный не для плавки тонн руды, а для ковки, для гибкой, точной работы с металлом. Его прямоугольное жерло было открыто сверху, обрамлено толстой бронзовой рамкой, усиленной заклёпками (работа Ивана Молота). Три яшмы, вмурованные прямо в основание, образовывали устойчивый треугольник прямо под будущим горнилом. Здесь, в горне, жар должен был быть не просто сильным, а управляемым, послушным, готовым по команде то взметнуться жарким вихрем для закалки, то опуститься до ровного, тлеющего тепла для отпуска.

Я загрузил его углём щедрее, сложил пирамидкой. Растопку уложил сверху, оставив в центре воздушный карман. Здесь я решил использовать не магию, а старый добрый огниво. Щелчок кресала, сноп искр, упавших на трут, знакомый запах горелого льна. Через несколько секунд яркое, жизнерадостное пламя заплясало в чреве горна. Я подул в поддувало, подключённое к простым, пока ещё ручным мехам. Огонь взревел в ответ, вытянулся языками, окрасив помещение в багровые тона. Тут также метка была в полном порядке, камни в зарядке пока не нуждались.

Я откинулся на низкую табуретку, которую смастерил ещё в Зорени, и вытер пот со лба. Воздух в мастерской стремительно терял утреннюю сырость, наполняясь сухим, знойным дыханием трёх очагов. Звуковая палитра изменилась: глухое потрескивание угля в печах, более звонкое, активное горение в горне, тихий шелест воздуха, втягиваемого в тягу. Запах угольной пыли, раскалённого камня, смолы и металла.

— Вот она, — сказал я, больше себе, чем Гракху. — Наша кузня.

Глава 5

За работу! III

Седьмой час утра сменился восьмым, девятым. В мастерской воцарилась жаркая, ритмичная жизнь. Как только печи и горн стабильно вышли на рабочий режим (ровный гул пламени, насыщенный жар, от которого воздух над раскалённым кирпичом колыхался, как над степной равниной в зной) я принялся за организацию работы.

Гракх стал моими руками, точнее, моими мускулами. Я объяснил ему, что и