Экзобарон. Том 2 - Михаил Ежов

— Интересная мысль. Звучит, как будто у тебя есть свои собственные. Только твои.

Цао Фэн отрицательно покачала головой.

— Увы, я не так умна, чтобы создать нечто своё. Поэтому, как большинство, вынуждена довольствоваться тем, что есть. А вы? Веруете? Если, конечно, мне позволено спросить, — тут же спохватилась девушка.

— А как же, — ответил я. — Все мы надеемся на вечную жизнь. А дать её может только Создатель. Или его церковь.

Всегда нужно знать, как отвечать на подобные вопросы. Даже если ты у себя дома и говоришь с тем, кто от тебя целиком зависит. История знает тысячи примеров, когда одно сказанное неосторожное слово губило целые семьи. А уж сколько людей погибло из-за расхождения в вопросах веры, вообще не сосчитать.

— Разве это не одно и то же? — нахмурилась девушка. — Бог и его церковь?

— Един ли мастер и его инструмент?

Моя собеседница задумчиво пожевала ризотто.

— Я не смею давать вам советы, господин, но разве говорить такое… не ересь?

— Вовсе нет. Эта тема не раз поднималась на дебатах в Святейшем Синоде и прочих церковных собраниях. Дискуссии о вере одобряются. А вот искать бессмертия на стороне — нет.

— О, вы про еретиков! Да, они просто ужасны!

— Совершенно ужасны, — согласился я. — Но мы чересчур увлеклись теологической беседой. Давай лучше перейдём к следующему блюду. Это террин из салацийской птерсии с беконом и горошком.

— Я сейчас подумала, что никогда не видела птерсию, — сказала вдруг Цао Фэн. — Живую, я имею в виду. И других птиц. Да и животных тоже. Вообще никаких.

— Ну, можешь полюбоваться на пантер, — сказал я, указав на лежавших возле дальней стены хищников. — Их далёкие предки с Земли, резиденции Великого Императорского Дома.

— Они ведь смирные? — спросил девушка, глядя на хищников.

— Абсолютно. Можешь погладить, если хочешь.

— Нет… Если вы не возражаете.

— Как угодно. Ну, поехали. Оценим террин. Надеюсь, он не разочарует.

Когда мы приступили ко второму блюду, я заметил, как Цао Фэн искоса поглядывает на меня, словно прикидывает, сказать что-то или нет.

— В чём дело? — спросил я. — Выкладывай. Вижу, у тебя что-то на уме.

— Вы очень проницательны, господин, — смутилась девушка.

— Значит, я прав?

Она кивнула.

— Я хотела спросить: не одиноко ли вам в таком большом замке? Вы редко ищете нашего общества, а мы могли бы скрасить ваш досуг. Мы умеем многое. Услаждать не только тело, но и душу. Наше искусство основано на древней традиции воспитания гейш, которая зародилась в ныне не существующей стране Ниппон. Но смею заметить, мы идём в ногу со временем и значительно превзошли прежние каноны.

— Не сомневаюсь. Однако дело в том, что пребывание в чьём-то обществе никак не связано с отсутствием одиночества.

— Я понимаю, господин, — кивнула Цао Фэн. — Но кто знает, не найдёте ли вы в одной из нас душевной или сердечной привязанности? А может, даже в нас чет… троих, — поспешно исправилась девушка.

— Боюсь, одиночество — неизбежная участь человека, облачённого властью. И тому есть несколько причин. Во-первых, такой человек находится по отношению к большинству окружения выше, а среди тех, кто с ним в одной плоскости, редко бывают те, кому можно доверять. Кроме того, власть имущему приходится регулярно принимать решения, от которых зависят судьбы других, и нести за них ответственность. По крайней мере, за часть из них. Никто не разделит с тобой ни вину, ни славу. Ну, и перед своей совестью отвечать нужно. От неё-то никуда не денешься. Вдобавок большая часть жизни владыки организована в соответствии с протоколами и церемониями, превращающими общение в формальный ритуал. Меня это, правда, ещё только ждёт, но от этого никуда не деться.

— Полагаю, дело и в недоверии, — вставила моя собеседница, улучив момент, когда я прервался, чтобы отправить в рот кусок мясного фарша, запечённого с орехами, сухофруктами и маслинами.

Я кивнул.

— Безусловно. Особенно когда ты знаешь, что тебя попытаются либо задавить финансово, либо попросту убить. Приходится подозревать каждого.

— Наверное, дело ещё и в привычке повелевать, — оживилась девушка от того, что я поддержал её реплику. — Я имею в виду, что это

постепенно отучает от умения слушать, и диалог в конце концов превращается в монолог.

— Вижу, тебя, и правда, многому научили, — заметил я. — Отдаю должное, поддержать беседу ты умеешь.

— Благодарю, повелитель, — Цао Фэн вдруг покраснела. — Нам говорили, что женщины, с которыми мужчине нечего обсудить, быстро надоедают.

— Как и те, которые болтают слишком много, — улыбнулся я. — Как тебе террин?

Моя собеседница сразу смекнула, что пора сменить тему.

— Прекрасно, господин! Вкус просто изумительный. Никогда не ела ничего подобного.

— Вас что, почти не кормили прежде? — спросил я.

— Нет, что вы! Мы питались очень хорошо, и никогда не были голодны. Просто… это всегда была здоровая пища. Полезная. И безвредная. Мы ведь должны держать себя в форме, — Цао Фэн с тоской поглядела в тарелку. — Наверное, я и так уже…

— Считай, что сегодня у тебя исключительный день, — перебил я. — Наслаждайся.

— Как прикажете, господин, — и девушка охотно снова вооружилась вилкой.

После ужина, выпив зелёного чая, мы отправились в мои покои. Не было никакого смысла откладывать ту часть знакомства, ради которой мы встретились.

Надо отдать Цао Фэн должное — она оказалась на высоте. Современные достижения любовной науки ничем не уступали в её исполнении старым добрым традициям. Лишь через три часа я отпустил её к остальным девушкам, принял ионный душ и завалился