Системный Творец VI - Александр Сорокин

и Таль направляли смертоносный огонь, целясь в самые густые скопления противника, в точки, где Системщики поддерживали щиты. Первый залп выкосил около сотни. Второй — еще больше.

Это стало последней каплей.

Измотанный строй иномирцев не выдержал. Железная дисциплина дала трещину, а затем рухнула. На флангах колонны воины, ведомые первобытным инстинктом самосохранения, бросились назад, к чаще Леса. Паника охватила их: они бежали, расталкивая друг друга, бросили оружие, стремясь вырваться из этого ада.

Но не все.

Отряды, еще не вступившие в Пустошь и стоявшие у ее края, двинулись… против своих. Хладнокровно и методично они обрушились на беглецов. Мечи, копья, стрелы — все полетело в тех, кто отчаянно искал спасения. Ни криков, ни угроз — лишь молчаливое, неумолимое исполнение приказа. Отступать было запрещено.

И армия, осознав, что пути назад нет, развернулась. Уже не строем, не организованно, а дикой, обезумевшей толпой, ринулась к Терминусу. Они неслись под непрекращающимся огнем с башен, под ударами зараженных системщиков, теряя людей десятками каждую минуту. Остановка означала неминуемую смерть здесь, а продвижение — смерть там, но хотя бы с призрачным шансом увлечь за собой врага.

Я смотрел на это, и сердце сжималось. Не от жалости, а от осознания чудовищной, бесчеловечной воли, стоявшей за этим вторжением. Они были не воинами, а лишь инструментами, расходным материалом в руках тех, кто их послал. Эта мысль была страшнее любого монстра.

Спустя несколько часов непрерывной бойни всё стихло.

Последние залпы артиллерии Терминуса прокатились по Пустоши, вырывая последние ямы в земле и добивая раненых. Орудия на стенах замолчали. Не потому, что враг закончился, а потому, что им нужен был отдых. Металл раскалился докрасна, энергетические контуры загудели от перегрузки. Дальнейшая стрельба грозила взрывом, способным разрушить саму башню.

Перед первой внешней стеной Терминуса, на ровной каменной равнине, стояла армия. Или, вернее, то, что от нее осталось.

От несокрушимой силы, которая неделю назад ворвалась в Великий Лес, осталась лишь тень — едва ли четверть, но даже эта горстка вызвала ледяное уважение. Они были изранены, измотаны, их доспехи почернели от гари и покрылись трещинами, но выстояли. В прорезях шлемов глаза горели не страхом, а выжженной, холодной решимостью. Они прошли сквозь ад Леса, сквозь безумие Пустоши, сквозь артиллерийский огонь и ярость зараженных. И выжили.

Войско иномирцев мгновенно перестроилось. Командиры прошли вдоль строя, их голоса глухо прозвучали от усталости, но слова донеслись даже до нас, на высокой башне. Не тратя ни секунды на отдых, не пытаясь даже перевязать раны, они двинулись на штурм.

Первая стена встретила их градом стрел, камней и кипящего масла, но это была лишь прелюдия. Когда первые штурмовые лестницы впились в камень, а тараны загрохотали у ворот, в бой вступили защитники.

Стены ожили. Творцы, занявшие позиции на крепостных зубцах, обрушили на штурмующих шквал смертоносных ловушек. Земля под ногами атакующих превратилась в вязкую трясину, поглотив десятки жизней. Из бойниц вырвались сгустки сковывающей энергии, окутывая целые отряды и превращая их в беззащитные мишени. Усиленные активными оборонительными контурами стены стали гасить удары таранов.

Но иномирцы не остановились. Их Системщики восстановили разрушенные лестницы и пробили бреши в обороне. Воины противника карабкались на стены по трупам своих товарищей, и когда первые из них достигли вершины, началась кровавая бойня.

Именно в этот момент проявилась истинная ценность Стражей Пристанища. Бранка и ее ветераны держались позади Творцов, их низкие, хриплые голоса звучали непрерывно, направляя и координируя:

— На башне семь, сектор четвертый — готовятся к прорыву! Часового, немедленно!

— Ворота держатся, но трое Системщиков атакуют запоры. Нужен точный удар!

Творцы подчинялись беспрекословно. Не потому, что Бранка была их командиром, а потому, что ее приказы были безупречны. Она видела поле боя как единое целое, предугадывала каждый шаг врага, знала, когда и куда нанести удар для максимального эффекта. Благодаря ей каждое умение, каждый артефакт достигали цели.

Час за часом, под вой ветра и грохот битвы, я наблюдал за этим грандиозным, эпическим противостоянием. Это была не схватка героев, а война машин из плоти и стали. Мясорубка, перемалывающая всех без разбора: ветеранов, новобранцев и гениальных Системщиков.

Я осознал простую, ужасающую истину: в такой войне личная сила не имеет значения. Ты — лишь винтик, либо выдержишь давление системы, либо сломаешься и исчезнешь.

Когда иномирцы, ценой чудовищных потерь, преодолели четвертую стену, я вдруг заметил, что на башне кого-то не хватало.

Мое внимание наконец отвлеклось от кровавой бойни внизу. Я огляделся. Кай стоял на своем посту, Бранка — на своем, Лериан и Таль — у стола. Гаррет — в тени, Лина — рядом со мной.

Но где Элронд?

Легкая, холодная тревога кольнула меня. Куда он мог запропаститься в такой критический момент? Интуиция, или, скорее, «Боевое Чутье», встрепенулось где-то глубоко, посылая тихий, тревожный сигнал.

Я начал осматриваться внимательнее, и это заметил Кай. Он отвлекся от боя, его взгляд мгновенно сфокусировался на мне.

— Что случилось? — спросил он.

— Элронда нет. — выдавил я. — Куда он пропал?

Лицо Кая не изменилось, но в его глазах мелькнуло молниеносное вычисление. Затем его взгляд устремился вниз, в самое сердце города, к статуе Топора.

Я проследил за ним. Внизу, на пустой площади, у подножия древней статуи, стояла спиной к нам одинокая фигура в серой робе. Элронд. Лицо его было направлено к монументу и парящей перед ним сфере щита мира. Он что-то делал. Его руки двигались — неспешно, с какой-то странной, почти ритуальной точностью.

— Нет… — прошептал Кай с наполненный ледяной яростью пониманием.

Он не стал ничего объяснять, не закричал, а просто развернулся и прыгнул с башни.

Кай приземлился на крышу одного из ближайших зданий, оттолкнулся и помчался дальше, к площади, перепрыгивая с крыши на крышу, не теряя ни секунды.

Я не раздумывая прыгнул вслед за ним. Сердце колотилось в груди, в голове гудел один и тот же вопрос: «Неужели? Неужели Элронд…».

Но мы не успели. Оставалось всего несколько метров до статуи, когда раздался взрыв.

Бесшумная, ослепительная вспышка чистого белого света вырвалась рядом со статуей Топора, сметая все на своем пути. Ударная волна врезалась в грудь, подбросила меня в воздух и швырнула на камни мостовой. Мир на миг исчез, сменившись оглушительным звоном и белым заревом в глазах.

Я упал на спину, тело пронзила боль, но я почти не почувствовал ее. Лежа, задыхаясь, без сил подняться, я все же поднял голову.

Площадь заливал странный, призрачный свет, исходивший от статуи. А перед ней стоял Элронд.

Его седые волосы словно