Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

высокого из советов, но близкого к тому: ведь единственное занятие, которое увлекает лордов, кроме питья крови, – это делать ставки на ее продажи. Многие лорды потеряли целые состояния на рынке крови, и, по идее, задача Сапфири – не допустить, чтобы все это вышло из-под контроля. В действительности же он занимается тем, что за взятки игнорирует махинации с ценами. Раньше я об этом догадывалась, а теперь, будучи пиявицей, знаю наверняка. Взятки он берет лучшей кровью, не только монетами.

Я знаю об этом, потому что три года назад убирала в этом крыле и увидела у него под кроватью крошечный флакон, в котором, полагаю, была волчья кровь. Наверное, в предыдущую ночь он сильно напился и не закрыл его в сейф. Флакон был обмотан красно-синей нитью, как и все флаконы с волчьей кровью, которые выдают Летучей гвардии – тем нескольким стражам крови, которым дозволено летать. Об этом я читала в книге «Волчья кровь с древних времен до наших дней» – длинном, но тщательно выписанном трактате за авторством какого-то мидвея, которого явно разбирала тоска по этому напитку.

Теперь я стою перед его дверью и готовлюсь трижды рискнуть своей жизнью и жизнью Бет.

Толкаю дверь. Она легко распахивается. Это раз.

Окидываю взглядом комнаты. Его здесь нет. Это два.

Как следует обшариваю все вокруг, а Бет тем временем стоит у двери и в изумлении смотрит на меня. Некогда объяснять, пусть смотрит. Я заглядываю под кровать и надеюсь, что много времени не уйдет. Никаких флаконов. Нашел время блюсти чистоту.

Я обыскиваю ящики его шкафа и в самом нижнем под пергаментными листами обнаруживаю пузырек с кровью. Как же они любят прятать свои бутылочки. Кровь не волчья, но лежит в тайнике. Значит, что-то стоящее. Выпиваю содержимое и жду. Долго ждать не приходится. В руках и ногах начинает покалывать, тело охватывает мощное ощущение – я будто парю над землей. В свое время я недостаточно много таскала у лордов кровь, чтобы знать наверняка, но, похоже, это ястреб, и определенно заряженный магией, причем заряженный сильно, иначе бы он его не прятал. Давненько я такого не пробовала. Трудно сохранять ясность ума. От новой крови по телу идут мощные пульсации, а руки и пальцы на время немеют.

Думать нужно быстро. Крови в пузырьке было немного, так что моя новообретенная живость ума долго не продлится. Тем не менее ястреб хорошо помогает при раздумьях. Я точно знаю, где-то здесь есть волчья кровь.

Я бегу в столовую и замечаю стол, которого раньше, кажется, здесь не было. Если присмотреться, под столешницей есть место для хранения – небольшое углубление, скрытое бортиком. Он стал действовать хитрее, но ненамного. Я бросаюсь к столу, засовываю руку в углубление и достаю флакон, меньше предыдущего, но по самое горлышко наполненный самой насыщенной красной кровью, которую вы когда-либо видели.

Это три. Волчья кровь.

– Выйдем через служебный вход, – шепчу я, пока мы сбегаем вниз по лестнице, то и дело останавливаясь, чтобы заглянуть за угол.

– Потише, Сэмми, я за тобой не поспеваю, – отвечает Бет. – Что ты приняла?

Я оборачиваюсь, и она видит мои сверкающие глаза.

– Боже мой, Сэмми, ты что наделала?

– Мне пришлось принять волчью кровь. Нам придется прыгать через стену.

А еще мы можем встретить сопротивление. Чтобы его отразить, потребуется кровь, которая сделает тебя в пятьдесят раз сильнее, но об этом я решаю умолчать. Мы летим по лестнице в подвальное помещение для прислуги, мимо коридора, ведущего к кухням. И не встречаем на пути ни души. Это какое-то невероятное чудо.

– Я… поверить не могу, что моя Сэмми на волчьей крови! – говорит Бет, однако больше она не в силах произнести ни слова: на вопросы не хватает дыхания.

Когда я оборачиваюсь, она смотрит так, будто я того и гляди начну обрастать шерстью. Если подумать, такое возможно. Не все побочные действия волчьей крови документально зафиксированы.

В подвале сыро и темно, но теперь я не нуждаюсь даже в самом слабом свете факела. Я в постсветовом мире. У нас из-под ног разбегается в стороны парочка крыс. Дворцовые крысы, как правило, ручные (в отличие от тех, что обитают в изморском поселке, они не боятся, что им выкачают кровь), но, возможно, сейчас зверьки учуяли что-то необычное. Мы бежим к двери в дальнем конце подвала, она из старого, прогнившего дерева; я чувствую вкус его разложения на языке, – так я понимаю, что волчья кровь уже подействовала на мои органы чувств. Поднимаемся по ступенькам и выходим в небольшой дворик с воротами, за которыми растет трава. Здесь, с восточной стороны дворца, нет ни розариев, ни других цветников, а лишь раскисшая грязь да небольшие грядки, где садовники выращивают травы, чтобы приправлять ими определенные виды крови. Грядки отгорожены от дворца двадцатифутовой стеной, увенчанной острыми зубцами. Для чего они: чтобы удерживать прислугу или не пускать изморов? Если у вас возник этот вопрос, значит вы были невнимательны.

Я начинаю продвигаться к грядкам, и внезапно мое обоняние, поднявшееся на совершенно новый уровень даже на столь малом количестве волчьей крови, говорит мне, что мы не одни. Однако тело работает медленнее носа, мы не успеваем вовремя остановиться и оказываемся лицом к лицу с двумя стражами и Генри, младшим лакеем, который все десять лет меня недолюбливал, судя по презрительным ухмылкам, при каждой встрече появлявшимся на его лице.

Нос не обманул: Генри весь в поту, – и я понимаю почему. В руках у него пустой пузырек – как я вижу, из-под зачарованной кабаньей крови. Это хорошая мидвейская кровь, дополнительно усиленная при помощи магии; он делится ею со стражами. Обычно они кабанью и пьют, но не зачарованную – такую только по надобности. Значит, сейчас Генри старается завоевать их расположение.

Он поворачивает свой кочан, и улыбка практически раскалывает его голову надвое.

– Саманта! А ты молодчина. Спасибо, что упростила мне задачу. Только собрался тебя искать – и вот она ты! Что за ночь сегодня будет, незабываемая!

Он кивает стражам, а те с еще красноватыми от чудотворной кабаньей крови глазами фланируют в нашу с Бет сторону, явно радуясь перспективе увести нас в подвалы, а может, и в еще какие места.

Я не двигаюсь, но не отвожу глаз от Генри, буравлю его взглядом, а когда наши глаза встречаются, жду, пока он поймет. Потому что он умный, этот Генри, он хитрый (пусть только кто-нибудь скажет, что это не так), и ему не понадобится много времени, чтобы заметить. Заметить насыщенность