Светопад. Пепел бессмертного - Эд Крокер

нельзя вложить в предмет и оставить навсегда. Это одно из важнейших правил магов, разве нет? Колдуны используют магию для влияния на ситуацию: атмос может изменить погоду, плащ – создать временную иллюзию, и так далее. Но они не могут навсегда оставить магию в предмете, сделать из него что-то другое. Во всяком случае, я так это понимаю.

– А как же кинеты и кровь, которую они меняют?

– Магия меняет свойства крови, делает ее более эффективной. Она не остается в крови. Большинство людей этого не понимают, но ведь это так?

– Несомненно.

Сэм еще немного разглядывает кубик, проводя пальцем по его необычным граням.

– Но… в нем она должна быть… должна храниться внутри. Так что остается большой вопрос, который мне, наверное, не следует задавать, ведь вы точно не захотите отвечать.

– Может, хотя бы попробуешь?

– Мне интересно, есть ли среди предметов в этом вашем храме, который, как вы утверждаете, построили смертные, нечто большее, чем обломки руин и странная резьба?

Я вздыхаю:

– Мне бы очень хотелось, чтобы так оно и было, Сэм. Больше всего на свете, поверь мне. Правда в том, что эти предметы – во всяком случае, я в этом почти уверен – колдовского происхождения.

Левая бровь Сэм взлетает вверх.

– Их сотворили колдуны?

– Да, – киваю я. – Мы с Джейкобом обнаружили две эти штуковины на руинах Кинестеса, старого кинетского форпоста в Кинтиле, прекратившего существование приблизительно во времена строительства Светопада. Ничего не могу сказать о том, как они изготовили этот удивительный металл… Кинеты обладают навыками создания многих необычных материалов, некоторые из них со временем утрачены, однако нейтрализация и лишение памяти – свойства вполне объяснимые. Что касается первого, внутри содержится немного взрывоопасного огненного порошка, при высвобождении этого количества достаточно, чтобы вызвать взрывную волну небольшого радиуса. А во втором случае – и это весьма остроумно придумано – кубик выпускает крохотную порцию аэрозольной формы одного растения, часто встречающегося на болотах у Южного моря. По названию – «мох забери-прошлое» – понятно: если его вдохнуть или проглотить, он лишит тебя воспоминаний о недавнем прошлом.

– О. – Сэм разочарована.

– Сожалею, Сэм. Надеялась услышать что-то поинтереснее?

Она усмехается:

– Вовсе нет. Мне следовало бы сильнее восхищаться изобретательностью колдунов. Ведь я даже не представляла, что такое возможно, а теперь мне все мало.

– Нет ничего плохого в том, чтобы стремиться узнать как можно больше. В конце концов, именно это стремление определяет мою жизнь.

– О да, – произносит она, и я надеюсь, что с одобрением, хотя точно сказать не могу.

Я уже хочу уйти, но она меня останавливает, чуть коснувшись руки:

– Почему вы даете эти вещи мне? Судя по всему, они ценные, даже если их сотворили колдуны. Почему вы выбрали меня?

Потому что ты любознательная. Потому что держишь марку. Потому что мне не нужно упрощать ничего из того, что я тебе рассказываю. Потому что, живя в храме посреди пустыни, я редко общаюсь с женщинами и мне хотелось бы продолжать вести беседы с тобой. Все это ответы на вопрос. Но ей я отвечаю иначе:

– Нам нужно узнать, откуда берутся свертки. И у меня такое чувство, что тебе понадобится вся возможная помощь.

СЭМ

Из своего укрытия я смотрю на банковского клерка – предположительно Кипсейка, – который все еще читает с листа, стоя у открытого сейфа. Затем бросаю в него металлический кубик. Стукнувшись о его грудь, кубик отскакивает прямо ему под ноги. Ничего не происходит.

Мы смотрим друг на друга, недоумение на его лице с каждой секундой усиливается. Я начинаю сомневаться, уж не спятила ли я, поверив смелым заявлениям пустомели-колдуна. Сейчас меня тут как замочат в чане с кровью.

Но едва Кипсейк открывает рот, как что-то ярко вспыхивает и на мгновение его тело озаряется будто набегающим синими волнами пламенем. Он падает на пол. Теперь нужно действовать еще быстрее. А вдруг его кто-то ждет. Или просто пойдет мимо и захочет проверить, почему не погашена свеча. Я ступаю поближе, все еще опасаясь пламени. Никогда не видела, чтобы так работал огненный порошок, и ни на йоту ему не доверяю. Смотрю на кубик, который сейчас лежит рядом с распростертым телом клерка. Клерк вроде бы дышит. Хорошо. Не думаю, что Мудрец из тех, кто сделал бы из меня убийцу, даже не предупредив, но кто знает…

Беру кубик в руки, ожидая ощутить тепло, однако ни на ощупь, ни на вид он ничуть не изменился. Кладу его в карман, надеясь, что свою функцию по очистке памяти он тоже выполнил, и поворачиваюсь к сейфу. Заглядываю внутрь и достаю единственный лежащий там предмет – стопку перевязанных бечевкой пожелтевших бумаг. Как минимум пятьдесят листов. Не развязывая, быстро их пролистываю и вижу, что листы испещрены записями. Почерк мелкий. Если на каждой странице такое, даже не знаю, как мне искать то, что нам требуется. Взять их с собой я не могу; я не боюсь, что их у меня найдут, – этим меня уже не испугаешь. Просто нельзя оставлять никаких следов моего здесь присутствия. Однако, присмотревшись к бумагам, я понимаю, что кровавые боги решили чуточку мне помочь. Потому что не нужно быть банковским клерком с собранными в хвост волосами, чтобы понять значение этих каракулей. Это реестр изъятий из одной и той же ячейки в хранилище. Все записи однотипные: дата, время, количество изъятых ларцов, номер, присвоенный каждому ларцу… и один и тот же номер ячейки: 1015.

Даты идут по нисходящей. Я пролистываю стопку донизу. Первая дата – вскоре после нашествия серых. Кровавые боги! Это согласуется со словами Мудреца… о том, что Адзури искал хранилище, в котором лежит то, что Сакс откопал незадолго до нашествия серых. Готова спорить на что угодно – это те самые ларцы, которые пытался вскрыть Адзури, за что и поплатился жизнью. Значит находка, что бы то ни было, все это время оставалась за городской стеной?

Да что же такое в этой ячейке, черт дери меня дважды?

Быстро запоминаю номер ячейки, затем кладу документы ровно в то же положение, из которого взяла, и закрываю дверцу. Осторожно вынимаю ключи из руки клерка, опасаясь, как бы не дрогнули пальцы. Запираю сейф и стальные полосы вокруг него, возвращаю ключи и в другой его руке замечаю смятое письмо – то самое, над которым он рыдал. Достаю, читаю – и еще больше элементов пазла встают на место. Теперь я знаю, с чего начался путь Адзури, законченный пулями серых. После чтения письма становится немного грустно, но сейчас мне не до этого.

Я уже собираюсь уйти.